В начале Хавьер думал, что всё это будет чем-то вроде не самой приятной прогулки по катакомбам в компании, настолько далёкой от приятной, что её нужно было назвать сбродом, кодлой или чем-то ещё менее дружелюбным. Его «коллеги», пусть и занимались тем же делом, что и он, не вызывали у него симпатии. Скорее все они друг друга недолюбливали и пристально следили, чтобы никто не отколол чего-то, что может показаться не слишком приятным. А у каждого из них было своё, что может не понравится. Так что казалось, что все они готовы мгновенно наставить друг на друга пистолеты и решить дело самым грубым из путей. Но ребята своё дело знали, у всех был хороший нюх на выгоду и на прибыль, особенно у Эрреры. Может кто-то и считал, что вся эта затея – трата времени, но более разумные понимали, что в будущем это может принести немалые деньги и увеличить влияние их барона, подмять под себя остальной картель, а может и выйти на ещё более масштабный уровень. Если всё это правда, если Кларк не наврал с три короба, просто чтобы спасти свою шкуру или хотя бы отсрочить расправу со стороны барона, если это не бредни конспирологов, которые забыли принять таблетки, прописанные врачом, если это не закончится смертью их всех под обвалом где-то в пещерах. Убрав все «если», достигнув желаемого, действительно можно было бы получить огромную выгоду. Так, по крайней мере, казалось самому Хавьеру до поры.

И всё равно, всё равно, пахло от этого всего далеко не самым приятным образом. Лезть под землю, искать там новые пути, толкаться с другими и присматривать за ушлым, на его взгляд, незнакомцем не улыбалось Эррере. Он предпочитал не доверять никому по первости, пока не возникнут причины доверять, пока они не узнают и не проверят друг друга. Это помогало спасать шкуру и держаться на плаву. Но деньги есть деньги. Могут сказать, что они не пахнут, но для него они всегда пахли чертовски хорошо. А вот сказать того же о подопечном он пока не мог – Хавьер не доверял даже тем, с кем работал, так с чего же ему доверять этому парню? К тому же, он нёс такую чушь, что становилось тошно и хотелось раз приложить его стволом промеж глаз. Небось немного придёт в себя и перестанет бредить об Атлантиде и людях с собачьими головами. В глазах Эрреры всё было именно так, а не иначе.

В конце концов, он привык считать себя рациональным и здравомыслящим человеком, который интересуется исключительно тем, как приумножить собственную прибыль. До сих пор это его не подводило, а его «приятели» из картеля так расписали выгоды от чокнутых рассказов, что Хавьер просто не мог устоять, хотя и посмеивался себе под нос, говоря, что ему просто нужно развеяться и немного отвлечься от работы. В конце концов, бить рожи ему не слишком нравилось в таком количестве.

– Только подумай, если этот псих хоть немного прав, то мы поднимемся жёстко, – затирал ему уже немолодой «сокол», потрясая стаканом с текилой, уже в приличном подпитии. Эррера хмуро глотнул паршивое вино, которое здесь было не в особом почёте. Но привычка есть привычка, и мужчине всё ещё хотелось следовать старым традициям, даже так далеко от дома. – Шахты под Мексикой! Хотя бы под Мексикой! Это же такой буст!

– Если этот кретин не выдумал всё во время прихода. Как вообще босс купился на эту хрень? – мрачно спросил Хавьер, делая ещё глоток, а его собеседник весело, чересчур весело, хохотнул.

– Брось, Хави! Выгода есть выгода!

– Ещё раз назовёшь меня Хави, и я отстрелю тебе яйца, – спокойно предупредил Эррера, опуская руку к портупее. «Сокол» тут же сдал на попятный.

– Не горячись, guapo![/u] – с тем же весельем и припрятанной издёвкой над испанцем попытался успокоить его мужчина. – Шучу, шучу. Ты же дружелюбный должен быть, а рожа хмурая, как у камня в сортире. Короче! Босс хочет парней, как ты, которые в любую щель без смазки влезут. Неудивительно, что тебя туда сбагрить хотят. Может и до лейтенанта поднимешься, если всё хорошо пройдёт.

В основном «сокол» нёс чушь, но его последние слова упали в плодородную почву. Повышение Хавьеру не помешало бы точно, а успех такого предприятия мог неплохо так поднять его в пищевой цепочке. Поэтому Эррера раздражённо кивнул и из вежливости опрокинул стопку жгучей текилы, которую ему плеснул напоследок старый коллега, дескать, не обижай, выпей что-то кроме виноградной мочи. Ему всё ещё не улыбалось таскаться под землёй по наводке незнакомого хера, который, к тому же, задолжал барону денег. И на что только надеялся? Но это мало имело значение, и чем дальше, тем менее значимым становилась необходимость ответа на этот вопрос.

– Вперед! Вы не пожалеете. Это будет потрясающий опыт! – воззвал к ним Кларк, не вызвав у квартета преступников ничего, кроме хмурых взглядов и недовольных оскалов. Даже в меру дружелюбный Эррера только посмотрел на парня из-под нахмуренных бровей.

– Ага, – пробормотал он себе под нос едва слышно, чуть качнув головой, – всегда хотел.

У него не было страха, скорее в голове пыталось пройти сравнение между дайвингом недалеко от побережья Барселоны и погружением в пещерные воды. Опыт должен был быть принципиально другим, а назвать его приятным язык не поворачивался.

– Веди, chaval, и не вздумай глупить, – высказал общую мысль Эррера, но в его голосе не было опасной ярости или угрозы, скорее вежливое предупреждение. Махать оружием он не стал бы. И другим не хотел позволять.

А потом начался этот спуск под землю, и Эррере подумалось, что отсюда уже никто живым не выйдет. Он никогда не был «пещерным» человеком, больше любил чистый воздух и небо над головой, но клаустрофобией не страдал, куда больше недовольства испытывая от своих «коллег». Через какое-то время Хавьер даже подумал, что надо было найти ещё одного спелеолога или кого-то вроде, чтобы страховал всю остальную компанию, пока воодушевлённый восторженный Кларк, как паровоз, тащил их вперёд на буксире своего вдохновения. А может не помешал бы кто-то в роли гласа рассудка, чтобы разряжать обстановку и помогать не рехнуться в тесноте под землёй. Наверное было бы просто уморительно и нелепо брать с собой в такой поход выхолощенного психолога, в жизни не покидавшего свой уютный и чопорный кабинет.

Вместо болтовни о давящей обстановке ребята из картеля предпочитали по вечерам перекидываться в карты, но исключительно на трезвую голову, хотя было видно, что троицу, помимо Хавьера, это порядком раздражает. А один из них и вовсе закладывал маленькие дозы марки и уходил спать с довольной рожей. Несмотря на выматывающие переходы, от которых у всех уже были натёрты плечи тяжёлыми рюкзаками, а ноги просили пощады, перед привалами во временных лагерях было не так уж и плохо. Если не считать, что не было нормальных сортира и душа. Так что пахла эта компания не лучшим образом, несмотря на озёра и подводные реки. До поры всё казалось цивильным и даже неплохим, немного увлекательным. Казалось. Когда на третий день случился эксцесс с тросами, стало понятно, что долго спокойствие и уверенность не продержатся в шкурах и головах боевиков.

– Вас предупреждали, что это будет долгий спуск. И опасный. Знали, на что шли, когда вписывались, – огрызнулся на коллегу Эррера, жёстко схватив его за запястье и отведя пистолет в сторону, когда тот принялся наезжать на Тео. Не хватало ещё угробить их проводника и навсегда застрять в этих проклятых пещерах. – Угомонись, Марко, пока я сам тебя не успокоил.

С Марко ему раньше не приходилось работать, и они друг друга даже понаслышке не знали. Поэтому, когда мужик попытался вырвать руку из хватки и броситься на Хавьера, тот без лишних прелюдий врезал ему ногой сбоку по колену, заставляя рухнуть на одну ногу. Просто глянув на него ещё раз, молча, он кивнул Тео в сторону следующего поворота.

– Вперёд. Догонит.

После этого ситуация стала не просто накаляться, а близилась к бурлящему кипятку. Все уже были уставшими, злыми, желая получить хоть какой-то результат (хотя Марко уже хотел, чтобы они чудесным образом нашли гигантский просторный туннель, идущий по прямой к залежам бабок), когда случилось это. Шумный водопад и без того должен был стать огромным испытанием для и без того вымотанных людей, но вряд ли кто-то ожидал, что один из них сорвётся вниз и разобьётся.

[i]«Нечего было марки жрать так часто», – почему-то подумал Хавьер вместо того, чтобы ужасаться, посочувствовать или хотя бы попробовать испытать страх. Уже готовый к тому, что рано или поздно кто-то из них да умрёт, он мог только проводить тело взглядом и до боли стиснуть зубы. Чёрт бы побрал этого идиота и его грёбанные глюки. Теперь его волновало только то, что всем им придётся тащить больше снаряжения и припасов, и тогда они все будут гораздо быстрее выматываться. Чем больше усталости, тем короче в перспективе должны были стать переходы. А измождённые люди далеко не дойдут и много не унесут. Хотя в то же время это значило одно – припасов у них хватит на более долгое время, и это не могло не радовать.

Однако события не переставали набирать обороты и становиться хуже по мере их продвижения вниз. Когда ублюдок Ромеро застрял в чёртовом проходе, как какой-то хряк, Хавьер рванулся на помощь первым. Он упирался ногами в камни, тащил этого засранца на себя, но тот, как поехавшая резьба и застрявшая на ней пробка, никак не вылезал. Не получалось ни с задержкой дыхания, ни даже с тем, чтобы податься назад.

– Твою мать, Ромеро, я сейчас буду толкать тебя обратно ногами, – пыхтел Эррера уже в который раз, весь вспотев и проклиная каждую минуту потраченного времени. Кроме прочего, в его голову стучалась иррациональная мысль о том, что может кончиться кислород. Это было глупо, но всё равно заставляло сердце делать лишние пару ударов, разгоняя пульс, как грёбанным мотором. Толкать ногами не получалось, тянуть тоже, и это делало даже хуже, судя по почти что синеющему лицу бедолаги. – Да чёрт бы вас побрал, сделайте с этим что-то! – Но он совершенно не ожидал, что рядом с ним грохнет выстрел. На секунду испанцу подумалось, что это Марко решил его продырявить, просто чтобы убрать того, кто претендует на часть доли. Боли не последовало, жаркого ручейка тоже, зато до его оглохших ушей начало доходить, что он больше не слышит хрипов Ромеро. Бросив взгляд сперва на стрелка, а затем на убитого, Хавьер сжал руки в кулаки. Тео верно сказал, что их могло засыпать и образовать им вечную безымянную гробницу, которую кроме них никто никогда не найдёт и не будет знать. А может и скорее даже наверняка они уже ходят по чьим-то чужим гробницам, не подозревая об этом, а под камнями перемолотые в прах кости осуждающе молчат в сырых не праздничных залах. – ¡Maldito idiota! ¡Reza para que no te rompa el cuello ahora! – забормотал он себе под нос, как какое-то заклинание, но Марко это мало волновало, когда он трясся от злобы и выброса адреналина. – Валите нахрен вперёд! Я тут сам разберусь! – уже понятно для обоих рявкнул Эррера.

Он вытащил Ромеро из разлома, забирая его сумки и ругаясь себе под нос. Ему очень хотелось схватить подельника за голову и расшибить её о стену, но делать он этого не стал, глядя на растущую долю поклажи на единицу населения. Даже возможная выгода сейчас не казалась Хавьеру чем-то стоящим, что бывало ой как нечасто. Если вообще бывало. С тихими матюками испанец принялся снимать с трупа всё самое необходимое, распихивая по другим рюкзакам в надежде, что никто из них не сломает себе под ними спину. В лагере он тоже сумрачно молчал, глядя на обоих «товарищей» исподлобья. Один идиот втащил их в это, а второй явно пытался сделать всё, чтобы отсюда выбрался только он. Правда был один нюанс. Поэтому, когда через какое-то время после этого Марко буквально пнул Кларка, слишком нетерпеливый, не то стремясь быстрее выбраться отсюда, не то проникнувшись блестящей вдалеке, как морковка перед ослом, перспективой, у Хавьера полыхнула испанская кровь. После нескольких эмоциональных испанских слов он дёрнул Марко за плечо.

– Хватит его пинать, – хмуро бросил Эррера. – Перегнёшь – и мы застрянем здесь навсегда. Он – единственный наш шанс вернуться отсюда не только живыми, но и с добычей.

Когда Тео полез в воду, оставив их наедине, боевики долгое время молча смотрели друг на друга, напоминая бродячих котов в шаге от того, чтобы начать дыбить шерсть и орать дурниной. Но этого не происходило, хотя напряжение наросло достаточно, чтобы возникло ощущение, что вода вот-вот вскипит.

– Эй, Хавьер, – наконец заговорил Марко, стоя у стены и скрещивая руки на груди.

– Чего тебе? – максимально недружелюбно, насколько мог, спросил испанец.

– А вот если там действительно стоящие штуки есть… может к чёрту этого белого? Дождёмся, пока он всё нам покажет, выведет нас, и долой его? Тут никто не хватится, там никто не хватится, боссу на него срать. Главное вытащить отсюда побольше, а там и скалы крутые, и вода глубокая… – рассуждал Марко как будто бы даже невзначай, но говорил абсолютно прямо, точно не собираясь скрывать свои мотивы. Эррера просто молча смотрел на него. – Только представь, сколько босс может нам отсыпать, если мы сами принесём ему всю инфу на блюдечке.

Хавьер слушал его трёп с невпечатлённым выражением на смуглом лице, не то размышляя, не пристрелить ли его из пистолета для подводной стрельбы, не то думая, когда уже там обед. Или ужин. Или какое там было чёртово время на поверхности. Для большего драматизма ему только не хватало затянуться папироской, чтобы выглядеть абсолютно прозаично. Однако кроме вина Эррера не уважал ни другой алкоголь, ни сигареты, ни тем более наркотики. У него были свои правила. К примеру: дилер не употребляет. Или: сделка нерушима. А ещё: если ты думаешь кого-то опрокинуть, будь готов стать следующим, как в линейке домино. Иными словами, раскачивать лодку не стоило, как бы в крови ни бурлил азарт.

– Тебе не приходило в голову, что он может думать то же самое и о нас? – грубовато спросил Хавьер у Марко, немигающим взглядом смотря на боевика. Тот немного задумался, а затем расплылся в ухмылке и похлопал себя по кобуре с оружием, но испанец покачал головой, поражаясь идиотизму этого мужика. – Ты действительно думаешь, что оружие решает всё, амиго? Если этому парню взбредёт в голову сбросить груз, следи за своим аквалангом, к примеру. Только он и я знаем, как правильно обращаться с этой штукой. А я не буду вытирать тебе зад и водить за ручку, чтобы сберечь твою мексиканскую шкуру.

– Эй! Ты что-то имеешь против мексиканцев? – немедленно взбух Марко, совершенно проигнорировав всю остальную речь, как дешёвый ИИ, цепляющийся только за последние слова.

– Нет. Просто говорю, что тебе нужно почаще оглядываться.

К тому моменту Тео вернулся, и мексиканец отвлёкся на него, заставляя Эрреру ухмыльнуться себе под нос. У парня явно не хватало сосредоточенности. Оставалось лишь надеяться, что он не торчит, иначе ломка в подземельях может стать крайне неприятным сюрпризом для них всех.

Они снарядились и погрузились в воду, двигаясь вдоль троса. Кларк плыл впереди, немного скрываясь из вида, но следовать за ним было не проблемой. А когда его схватили за ногу, Хавьер автоматически дёрнул второй, быстро оглядываясь. Марко, тоже вооружённый оружием для подводной стрельбы, смотрел на него сквозь маску. Наверное вышло бы более угрожающе, если бы только мог сказать что-то и не пускал пузыри. Благо, не отовсюду. Эррера быстро среагировал и дёрнул второй ногой, зарядив «напарнику» в челюсть. Тот рефлекторно разжал рот, чтобы крикнуть, но только расстался с регулятором и тут же забился в воде, в панике пытаясь его найти. Вниз стало плавно опускаться оружие. Эррера полностью повернулся к нему, оставаясь на плаву и почти с интересом наблюдая за тем, как этот премерзкий тип борется за жизнь. Когда мексиканец нашёл регулятор и попытался сунуть в рот, Хавьер схватил его за руку, выбивая «спасательный круг» из пальцев, а затем толкнул плечом в грудь к каменной стене, выдавливая воздух из барахтающегося Марко. Не потребовалось много времени, чтобы тот потерял сознание, и только тогда Хавьер ухватил его за шкирку и поволок за собой сквозь мутную воду.

«Молодец, Хавьер, теперь здесь только два психа осталось», – мрачно подумал он, не испытывая угрызений совести из-за того, что поспособствовал коллеге с утопанием. Иронично, закон джунглей действовал даже под землёй крайне далеко от джунглей. Так что испанец снова не стал пугаться и скорбеть – либо он, либо его. Всё было банально и просто. Но пугать Тео ему не хотелось, поэтому и говорить ему правду он не собирался. Оказавшись наконец в каверне, Хавьер выволок за собой тело и бросил его вниз лицом, тяжело дыша. К его облегчению парень не стал закатывать истерику. Снова. За это можно было его уважать. Не всякий бы так спокойно отнёсся к такому количеству смертей за такие короткие сроки. Производительность, чтоб её. И даже если Кларк стрессовал, он этого не показывал.

– Нам надо перераспределить поклажу, если хотим дотащить всё это дерьмо дальше, чем до следующего сухого перехода, – хмуро произнёс Хавьер, снимая баллоны с мёртвого тела. Он не смотрел на Тео, занятый своим делом и не собираясь играть в психолога. У него бы это ни за что не получилось. Если только за деньги. Испанец окинул взглядом мешки, немного хмурясь. – Как по-твоему, долго нам ещё идти к этим твоим атлантидовским туннелям? – не скрывая сарказма, спросил он у Тео, а затем почти сразу продолжил свою мысль. – Если не так уж и долго, можно выкинуть их одежду, оставить только обувь. Хотя бы объём сократим, даже если тяжесть останется. Но это место можно занять чем-то более полезным. В тетрис играть любишь?

С этими словами Хавьер принялся потрошить их рюкзаки. Даже если бы Кларк не собирался ему помогать, это всё нужно было сделать в любом случае. Мужчина с холодным безразличием выкинул заначку наркоты из чужого ботинка, не собираясь это использовать даже если сильно приспичит по любой из причин. Эррера осмотрел оружие и негромко вздохнул.

– Держи, – буркнул он, толкнув в сторону Тео Лиама и Зауэр с пустыми магазинами. Остальное он бросил в углу пещеры, высыпав себе на ладони патроны. – Сомневаюсь, что хоть кто-то из нас собирается палить сразу из четырёх пистолетов. Остальное нам нахрен не надо. Патроны тебе не дам, ничего личного, только бизнес. Лучше пусть у меня лежат.

Следующим в очереди на рассмотрение важности стало снаряжение. И тут уже Хавьер посмотрел на Тео максимально вопросительно, вскинув бровь. Сам он не мог решить, нужны ли им сменные костюмы и прочее, если вдруг случатся непредвиденные ситуации. Вроде выпавшего изо рта регулятора. Испанец опустил взгляд на рюкзак.

– Что скажешь, питекантроп? Есть балласт, от которого можно избавиться?

Даже сейчас Хавьер не перестал бы иронизировать, точно зная, что иначе можно запросто и весело распрощаться со своим чердаком. Никогда не следовало быть слишком серьёзным и корчить важную рожу. Хотя по его нахмуренным бровям это было сложно сказать. Мужчина сел возле рюкзаков и тяжело вздохнул. Может не стоило всё-таки давать этому кретину-мексикашке откиснуть? Так хотя бы можно было тащить всё на трёх горбах, а теперь их два рискуют превратиться в четыре. Он размышлял, не получится ли сделать какие-нибудь носилки из того, что у них есть, или хотя бы паллету, чтобы её тащить за собой. Единственным вариантом было переделать ящики из-под оружия и патронов, но это была капля в море, причём достаточно ненадёжная.

– Знаешь, что там впереди? Где сможем нормально лагерь развернуть? Нам надо всерьёз пересмотреть всю концепцию, – Эррера перевёл тяжеловатый взгляд на Тео, давая понять, что вопрос его носит ультимативный характер, а не праздные размышления о возможном. – И чем скорее, тем лучше. Так мы с тобой далеко не уйдём, амиго.

Это испанское «дружище» в его устах звучало не слишком уж дружелюбно, скорее служило для того, чтобы одновременно смягчить всё сказанное до этого и подчеркнуть важность. Вряд ли хоть кто-то из них двоих когда-то мечтал остаться один на один с незнакомым человеком под землёй, где может случиться что угодно. Однако здесь и сейчас у них почти не было ничего, кроме как держаться друг друга. По крайней мере до тех пор, пока они не найдут что-то стоящее взамен. Хавьер отвёл взгляд, немного рассеянно вытаскивая из одного из рюкзаков сухие хлебцы. Пресные, жёсткие, царапающие глотку, но не помешало бы немного сбить неприятную горечь поднявшейся желчи.

Конечно он помнил, что там Кларк болтал про конфигурацию пещер, как будто это был какой-то лабиринт минотавра, но ведь предположить-то можно было бы? Чтобы хотя бы понимать примерный вектор и как долго им по нему карабкаться дальше. Испанец покачал головой и потёр переносицу. Усталость давала о себе знать, но пока что было рано расслабляться.

Отредактировано Javier Herrera (2026-03-02 20:06:23)

Подпись автора

Libertas Perfundet Omnia Luce

Слова о почти трёх километрах под землёй, мягко говоря, не воодушевляли Хавьера так, как, возможно, планировал Тео. Максимальная глубина, на которой он однажды планировал оказаться, едва ли была сильно больше шести футов. И вот они здесь, стоят над этими треклятыми рюкзаками мертвецов, споря о том, пригодится ли им всё оттуда или не пригодится. На взгляд Эрреры там было полно барахла, от которого он бы избавился не глядя, но «пещерный человек» вцепился во всё это, как голодный пёс в брошенную кость. Хотел бы он сказать «как будто от этого твоя жизнь зависит», но ведь в данном случае всё так и было.

— Большая часть пути - за спиной. И этот факт, как попутный ветер, толкает вперед. Только вперед. Ты пришел туда, куда большинство людей никогда не добирались. И мы пойдем дальше, и мы дойдем. Знай это, как знаю это я, — толкнул прочувствованную речь Тео, заставив испанца медленно и очень выразительно приподнять бровь в жесте не то сарказма, не то удивления, не то недоверия. Слушать подобное было странно, как будто он столкнулся с каким-то книжным или комиксным супергероем. Однако у Хавьера хватило человеколюбия и приличия, чтобы никак не ответить на это какой-нибудь едкой и грубой фразой. — Насчет одежды я бы не торопился от нее избавляться. Хлопковое и теплое надо оставить. Даже чистые трусы очень могут пригодится.

Эррера покачал головой и потёр переносицу в преувеличенном жесте раздражения и капитуляции. Против такого энтузиазма даже его недовольная рожа и доводы ничего не могли бы сделать.

— Ты действительно рассчитываешь найти там чистые трусы? — всё же с сарказмом спросил он у Кларка, кивнув в сторону рюкзаков. — Я бы не рисковал даже прикасаться к ним.

—  Синтетику нафиг. Разве что мембрану оставить. И обувь — да. Хорошая обувь очень важна. У меня 43-й размер. Если ботинки меньше, чем лапа у тебя или у меня, то выкидывай. А если чуть больше, оставь. Можно в носок набить что-то, и носить. Нам же надо по «атлантидовским тоннелям» еще потопать. Боюсь, как тут ни перекладывай барахло, особо легче не станет. И нам все это может пригодится. А тут магазинов нет. И, кстати, с мертвого дайвинг-костюм сними. Это неопрен, тепло хорошо держит. Только его выполоскать надо, наверное...

— Легче не станет, но пространство оптимизировать всё равно надо. Если мы снова встрянем в расщелине, спасибо я тебе не скажу, уж поверь. Раз уж ты готов драться за это барахло, то оставим, ладно, — недовольно вздохнул Эррера, принимаясь складывать вещи тщательнее, стараясь и соблюсти правило «тяжёлое вниз», и при этом сложить всё так, чтобы баулы было удобнее нести.

Выражение его морды, растительность на которой уже постепенно теряла свой лоск, было недовольным, но не агрессивным. Ни к чему было агрессировать, а вот поязвить ему никто бы не запретил. Мужчина поднял голову, когда Кларк спросил, в кого он стрелять собрался.

— Да хоть в тебя, например, — произнёс он мрачно, а затем ухмыльнулся. — Не ссы, не планирую я пока в тебя стрелять. Просто предосторожность.

Относительно чего были нужны эти предосторожности, он и сам не мог бы сказать наверняка. Наверное, так действовала темнота пещер, странные незнакомые звуки вокруг, непривычная тяжесть в голове. Хочешь не хочешь, а сам начнёшь думать, то ли это сквозняк по шее гуляет, то ли дышит кто-то в затылок. Суевериями и верой в паранормальщину, как таковую, Эррера не страдал, но под землёй всё начинало видеться иначе. Можно было бы сказать «в другом свете», если бы здесь был хоть какой-то свет, кроме фонариков. Снова пришлось промолчать даже в собственной голове.

В конце концов, Тео снова собрался уплыть, прокладывая им маршрут, и испанец не стал его останавливать. Им в любом случае нужно было двигаться дальше, нужно было продолжать этот чёртов спуск. Он думал о том, что они ползли со скоростью улиток в этих туннелях, ведь четыре километра в идеальных условиях были плёвым делом. А они то забирали куда-то в бок, то снова поднимались, то, казалось, возвращались назад. Это утомляло и иногда сводило с ума, но Хавьер знал, на что подписался, и не собирался жаловаться на это. Просто надеялся, что чёртовы «атлантидовские туннели» того стоят.

— Ты не бойся, я вернусь. Я в пещерах людей не бросаю. Просто знай это, — заверил его Тео, и Хавьер медленно повернул к нему голову, снова приподнимая бровь.

— Теперь, когда ты это сказал, мне стало менее спокойно, — мрачно усмехнулся он и кивнул в сторону воды. — Плыви давай, троглодит, мы не молодеем. А я планировал вернуться до пенсии и отказа почек.

В отличие от своих уже покойных коллег, Хавьер не наезжал на проводника и не давил на него, относясь вполне по-человечески, несмотря на свою профессию. Доброе слово далеко не всегда решало проблемы, но и одними воплями они не решались. Здесь было важно соблюдать баланс, как бы тяжело это ни было. Эквилибристом он не был, но хотя бы пытался.

Когда Кларк уплыл, Хавьер дал себе время посидеть и перевести дух. Кому угодно понадобится отдых после таких приключений, и Хавьер не в шутку уважал провожатого за то, как он неустанно движется вперёд. Другой бы на его месте, наверное, ныл, стенал и просил пощады, тянул резину. Так нет же, этот локомотив рвался вперёд с неумолимостью носорога, который уже набрал скорость и не видел никаких препятствий перед собой. Спасибо хоть не бился лицом в стены в попытке скорее добраться до своих мифических катакомб.

После короткого отдыха он взялся за дело, в первую очередь начав с тела Марко — чтобы не успел обосрать костюм до того, как его снимут с него. И всё равно на всякий случай прополоскал его, посмеиваясь себе под нос, что в пору отбивать одежду камнем. Уморительно бы это выглядело со стороны. Хотя на деле было бы даже очень эффективно.

Разобраться с поклажей оказалось не так трудно, как ему думалось, и Хавьер даже почти что гордился результатом своих трудов. Ему всё же удалось сделать так, чтобы тяжёлые крупные вещи лежали внизу, а более хрупкие и лёгкие громоздились сверху. С объёмом это не сильно помогло, чёртова геометрия, но теперь вес и содержимое хотя бы были равномерными. Остаток времени, около получаса, Эррера сидел на «берегу», борясь с желанием притопить тело Марко камнем где-нибудь поглубже. Но мысли о том, что им ещё придётся возвращаться здесь, о трупном яде, заставили его остановиться. Как никогда была актуальна поговорка о «не плюй в колодец – пригодится». Он успел даже немного заскучать, пока наконец из воды не показалась физиономия в маске.

– Ну наконец-то, – пробормотал Эррера, а затем с неохотой вставая с затёкшей задницы и подходя к месту, где, как поплавок, торчал Тео. Испанец протянул ему руку, предлагая воспользоваться помощью, чтобы выбраться из воды. – А я уже начал гадать, не нашёл ли ты себе симпатичную трилобитиху по вкусу.

И уж лучше бы Тео действительно себе такую нашёл там, дальше в пещерах. Потому что новости о туннеле, идущем неподалёку от магмы, совершенно не обрадовали испанца. Он нахмурился и смотрел на провожатого на протяжении всей его речи так, как будто собирался дать ему по котелку с ноги и притопить в ближайшем омуте. Но обошлось без кровопролития. Ещё одного. Для большего эффекта Эррера скрестил руки на груди и перенёс вес на левую ногу, поставив её чуть позади себя, и глядел на Кларка с молчаливым осуждением.

– Серьёзно? Магма? – суховато, но на грани с весельем, спросил Хавьер.  – Да, конечно, почему бы не пойти прямо туда, где по соседству магма. Отличная идея. – Как можно более воодушевлённо сказал испанец, а затем эмоционально воздел руки к потолку и тряхнул ими. Было видно, что он шепнул себе под нос пару ругательств на испанском, прежде чем взять себя в руки и снова посмотреть на Тео. – И что, это наш единственный путь? Ходить в местах даже потенциально рядом с магмой – дерьмо идея, амиго!

– Другого пути нет, – обрадовал его Кларк, и испанец снова беззвучно ругнулся. Мало ему было того, что все остальные боевики подохли, так теперь ещё и это.

Некоторое время Хавьер молчал, потирая пальцами лоб. Было очевидно, что отказаться у него просто нет опции. Им придётся идти вперёд, и, если у них только один путь, значит, туда им и надо. Но смириться с этим получилось не сразу. Горячего испанца не сильно пугала температура выше пятидесяти градусов, но обычно это был сухой воздух, а вот наполовину кипящая вода его, откровенно говоря, не привлекала. Поэтому ему не оставалось ничего другого, кроме как вздохнуть и махнуть рукой на спутника.

– Хрен с тобой. Даже в Испании жара смеётся над твоим дезодорантом, здесь не должно быть хуже, – без юмора рассмеялся он, точно зная, что будет гораздо хуже. Но не хныкать же ему по этому поводу, maldita sea.

И они, навьюченные не хуже мулов, двинулись дальше. В воде было почти что приятно какое-то время, пока не появилось чувство, что скоро он начнёт размякать, как некачественная паста. И даже не будет морепродуктов, чтобы исправить это кулинарное преступление, совершённое против бога и природы. Когда они выбрались «на воздух», Эррера передёрнулся всем телом. Жарища была совсем неприятная, а тащить за собой тяжёлые тюки, даже по воде, было не так-то просто.

– Ты не волнуйся, выбросы магмы в пещеры – редкое явление. Я о таком даже не слышал от спелеологов. Все будет нормально.

– А знаешь, – пропыхтел испанец, пытаясь сдуть с лица прилипшую прядь тёмных волос, но тут же сдаваясь и нервным движением убирая её ладонью, – я тоже не слышал. А ты не слышал, – уже чуть злее, всё ещё пыхтя, продолжил он, – что никто не видел меня и Бэтмена в одной комнате? Ни на что не намекаю. Просто говорю.

Он думал, что ему уже будет всё равно, если магма вырвется откуда-то сверху и сразу зальёт их. Лучше так, чем вскипятит воду под ними и устроит им ад на земле. Под землёй, если точнее. Любой из этих двух вариантов его бы не устроил. А потом они добрались до обещанного колодца. Совет посидеть и отдохнуть, подышать, был очень кстати, и Эррера сделал несколько шагов поближе, заглядывая вниз. У него немного закружилась голова, но скорее от усталости, чем от страха. За последние дни они повидали достаточно крутых спусков, чтобы это перестало удивлять, да и на Монтсени можно было увидеть и более впечатляющие высоты. И всё равно вид торчащих вокруг сталактитов и хлещущей воды заставлял кишки непроизвольно попытаться свернуться в клубок и отползти в какой-то более укромный угол.

– Фантастика, – мрачно прокомментировал Хавьер, присаживаясь рядом с Тео, чтобы перевести дух и слегка остыть после пещерного хаммама. Если бы он был любителем саун и бань, то может быть даже и почувствовал себя лучше, но вместо этого чувствовал себя потным, липким, уставшим и недовольным предположительно всем вокруг. Хотя, думая о том, что сейчас мог слоняться по Мексике, выбивая дурь из местных торчков, он немного приободрился. Пещеры были приятнее, чем сгнившие зубы и пергаментная кожа.

«Колодец поёт». Наверное ожидалось, что Хавьер презрительно фыркнет и даже бровью не поведёт в сторону природной красоты, но он действительно замолчал и прислушался, закрыв глаза. Не нужно было ничего говорить или думать, просто слушать, как весь этот колодец напевает потустороннюю прекрасную мелодию, незатейливую до простоты, непередаваемую до гениальности. Он немного откинулся назад на один из мешков, стараясь ничего не придавить и не сломать, всё ещё держа глаза закрытыми. Нет, было всё-таки что-то хорошее в том, что после «баньки» вот так прилечь и послушать непривычную ему природу.

– И часто тебе такое попадается? – спросил он у Тео, когда тот закончил снимать колодец и перед тем, как стал инструктировать.

Инструкции были почти что привычными уже, так что Хавьер не стоял с круглыми глазами, как зелёный кадет перед полковником, кивая, но при этом ничего не понимая. Ему определённо не нравилось, что они совершают такой опасный спуск после долгого пути и совсем короткого отдыха перед этим. От недосыпа уже паршиво болела голова, и парилка в пещере не сделала это всё легче. Поэтому испанец просто устало кивал, не размениваясь на слова, которые сейчас были не нужны. Пока Тео полз, иногда можно было расслышать звонкую «капель», бьющую ему по каске. И если бы Хваьер не знал, что ему придётся через это пройти следующим, он бы даже посмеялся, но до собственного успешного спуска предпочёл держать язык за зубами. Суеверия суевериями, но лучше было не смешить богов, рассказывая о своих планах. Через долгих полтора часа рация заскрежетала и заговорила голосом Кларка, говоря, что тот успешно спустился и готов принимать поклажу. Эррера, которому благодаря спутнику удавалось делать перерывы между напряжёнными переходами-переплывами-перелазами, поднялся на ноги и принялся по инструкции товарища по несчастью спускать вниз их мешки, предварительно надев перчатки.

А потом полез сам. Вода хлестала абсолютно беспощадно, и если сначала это можно было счесть за относительно приятный душ или фонтан в бассейне, который хлещет тебе по спине, то потом становилось хуже и хуже. Время от времени Хавьер останавливался, чтобы перевести дух и постоять с опущенной головой, хватая ртом воздух и пытаясь не наглотаться воды. Фонарик не сильно помогал, его свет утопал в воде и иногда начинал слепить, но хотя бы было видно, куда ставить ноги и за что цепляться. В какой-то момент усталость почти перестала ощущаться, заблокированная уставшим мозгом на пределе своих сил, и Хавьер понимал, что уже двигается на автомате, немного оглохнув от грохота воды. Он даже не сразу сообразил, что происходит что-то непредвиденное и опасное, и только когда боковым зрением уловил движение чего-то огромного, слегка дёрнулся в сторону от испуга, а не в гениальном движении уворота – всё равно не смог бы, как бы ни хотел. Рядом грохнуло так, что на несколько мгновений испанец поверил, что его сейчас либо погребёт под завалом, и это его последние вдохи, либо размозжит сталактиком, что приведёт к тем же последствиям, либо магма всё-таки прорвалась. Дробная боль по левой стороне тела заставила его рычаще то ли застонать, то ли сдавленно закричать, тут же зажёвывая звук в собственную глотку, чтобы громкий звук не спровоцировал ещё что похуже. Ржавый привкус во рту и быстро холодеющие тёплые капли на лице и плече никогда так ещё не радовали его, потому что это значило, что пока что он жив, а тот факт, что он не свалился вниз, несколько повышал шанс на дальнейшее выживание.

- Maldita sea, mierda, diablo,– бормотал испанец, как молитву, потому что это было единственным, что сейчас могло придать ему сил и помочь продержаться ещё немного.

Ещё некоторое время он висел на месте, подавшись телом вперёд, чтобы унять колотящую его тело дикую дрожь не то страха, не то боли. Мысленно он прислушивался к своему телу, пытаясь понять, насколько сильны повреждения и как всё паршиво, где болит из-за водопада, обрушившегося сверху, а где его осыпало каменной шрапнелью. Но, понимая, что до спуска не сможет узнать наверняка, принялся медленно продвигаться дальше вниз. Ему думалось, что он уже никогда не окажется на ногах, не сможет преодолеть остатки этих бесконечных метров. И всё же наконец его ноги коснулись твёрдой поверхности, и Эррера издал стон облегчения, чувствуя, как трясутся его колени. Ох и отвык же он от этого. «Надо будет почаще выбираться на природу, когда вернусь», – подумал он, упираясь руками в колени, чтобы немного прийти в себя.

– Только не садись. Это гранитная крошка, режет все, как лезвия. Я бы предложил уйти вон туда. Там хоть сталактиты не достанут. Здесь опасно оставаться, – принялся увещевать его Тео, и Хавьер поднял на него усталый взгляд, не то зверский, не то почти отчаянный. Сложно было сказать по его мокрому испачканному кровью лицу. Но он ничего не сказал, просто махнул на напарника рукой, как бы говоря «да иди ты».

Он послушно последовал за Кларком на всё ещё дрожащих ногах в с виду безопасную пещеру, хотя сейчас его мозг на адреналине везде пытался увидеть опасность и то ли броситься бороться с ней, то ли броситься прочь, пока не поздно. Мужчина с трудом присел, позволяя себе короткий перерыв, пока троглодит перетаскивал вещи. Испанец хотел бы ему помочь и так бы и сделал, но найти в себе силы «встать и идти» он пока что не мог. Икры у него горели, как и поясница, не говоря уже о куче мелких и не очень осколков в его коже. А затем началась самая неприятная часть (хотя Хавьер и думал, что хуже уже не может стать), когда Кларк принялся вытаскивать из него каменные осколки и обрабатывать ранки. Мелкие порезы жгло, и они неприятно пульсировали. Завтра наверняка припухнут и будут дьявольски ныть, и придётся подождать несколько дней, прежде чем это закончится. Особенно ему не нравилось то, как кровоточило лицо – там было много сосудов и нервных окончаний, так что Хавьеру «повезло» несказанно.

– Пещера тебя пометила, - произнес Тео, протирая тампоном со спиртом иссечённое лицо Хавьера. – Быть тебе теперь спелеологом пожизненно. Шутка, не хмурься. Эта штука могла тебя убить. Капец как не вовремя ее вниз потянуло. И меня могла убить. Мы с тобой везунки.

– Ага. Всегда мечтал стать помеченным. Жил и думал, как бы уже поскорее, – закатил глаза испанец, но тут же пожалел об этом и снова скорчил свою хмурую каменную рожу. В некотором смысле она некоторое время действительно была отчасти каменной. – Повезло ещё, что тросы остались. По крайней мере, ещё будет шанс вернуться обратно. Потому что, когда будет шанс, я так и сделаю. Хрена с два запишусь в твой клуб троглодитов. Лучше ты давай в мой яхтовый, как выберемся, – не то в шутку, не то всерьёз произнёс Хавьер. Сейчас, когда адреналин как следует встряхнул его, в нём проснулась обычная испанская болтливость, которую сложно было заткнуть. – Если заплатят нормально, вернусь в Испанию, куплю маленькую яхту и сплаваю в Грецию. Даже маршрут уже наметил. Из Барселоны на Пальму, оттуда заплыть в Кальяри, побыть в Сиракузах, а оттуда уже в Афины.

Об этом маршруте он уже давно думал, но то денег не хватало, то работы было много, то находил какие-то отговорки. А теперь, сидя в этих проклятых пещерах, можно было бы и помечтать о таком путешествии, хотя он сомневался, что маленькая яхта может справиться с каким-нибудь штормом. Но разве не было бы тогда это так соблазнительно? Уже когда стали переодеваться, Эррера немного хмуро оглядел побитое водой тело.

– Завтра синие станут. На свидания пока не пойдем, чтобы девушек не пугать. Ничего, заживут.

– Жаль, а у меня как раз намечалось что-то интересное с той красоткой, – он ткнул большим пальцем куда-то себе за спину, а затем добавил: – А-ах, да, не намечалось.

Сарказм помогал справиться и с ноющей болью, и с усталостью, но Хавьер знал, что долго таким образом не продержится. Им обоим критически был нужен нормальный привал. И пожрать. Но от мысли о поиске места для привала и кофе неприятно скрутили его желудок.

– Кофе? После такого перехода? А я смотрю, что ты совсем своё сердце не щадишь, – пробормотал Эррера себе под нос, но сейчас был бы не против даже хлебнуть кофе, потому что хлебцы уже давно растаяли в желудке, и он чувствовал знакомое ощущение, близкое к болезненному, но вполне терпимое.

На предложение пойти посмотреть, что там дальше, испанец вымученно застонал.

– Нет, ну ты серьёзно? Ты не можешь посадить свою задницу хотя бы на пятнадцать минут?! – рычал в спину Тео мужчина, устало топая за ним следом. – Что за «пошли прогуляемся»? Мы и так уже «гуляемся» хрен знает сколько!

Но этот локомотив было бесполезно останавливать, а для собственной безопасности лучше было идти следом, чтобы этот придурок куда-нибудь не свалился и не свинтил. Хотя куда он денется без вещей? Но Эррера предпочитал перестраховаться. К тому же, он понимал, что уснёт, если присядет на пять минут, и уже ничто его не разбудит. Ему этого безумно хотелось, а вот ночевать рядом с местом, где их чуть не прибило глыбой – не очень. Этот колодец выглядел слишком ненадёжным. Он тоже подошёл к стене с усталым интересом рассматривая гладкую породу и таким же любопытным жестом провёл по ней пальцами. Похоже, Кларк был не таким уж психом. Кто-то действительно прокладывал здесь туннели и явно делал это не киркой и добрым словом. Возможно где-то с другой стороны и есть более гладкий спуск, откуда прорубили проход сюда.

– Но на кой? – спросил он скорее у самого себя и мазнул по Кларку не то вопросительным, не то невидящим взглядом. Эррера слишком устал, чтобы активно использовать мимику, да и морда болела. – Думаешь, здесь что-то добывали? Зачем вообще это место? Я не вижу здесь вообще ничего.

[u]– Ты видишь это? Свет. Слабый свет от земли. Вон там.

Кларк выключил свет, и испанец последовал его примеру, чтобы понять, что там увидел этот чокнутый троглодит. Когда глаза немного привыкли, он тоже увидел слабый свет, исходящий от пола.

– Твою ж… действительно свет, – выдохнул Эррера удивлённо.

У него мигом возникло множество вопросов. Что, чёрт побери, может светиться на такой глубине? Грибы? Мох? Какие-нибудь кристаллы или что-то в таком духе? А как оно здесь оказалось, если это не природное явление? Отчасти он надеялся, что это что-то природное, но ум его говорил, что это наверняка не так. Испанец даже немного оживился и принялся помогать Тео с перетаскиванием вещей: перспектива отдыха на ровной поверхности, отдыха вообще, как такового, и чего-то необычно-любопытного подстёгивала его.

– Если это не что-то из местной растительности, что может светиться… то что это? – спросил он у Кларка, пока тот прилаживал костыли.

Однако получить ответ на свой вопрос он не успел. Вместо этого внутри него кишки сжались в тугой комок, а сердце пустилось с места в карьер, заставив кровь рвануть по телу с новой силой. Это был не столько адреналин, сколько безумный ужас, близкий к животному. У него даже не было времени выругаться, когда Кларк заорал о землетрясении, а под ногами у них всё задрожало. Думать было некогда, только бежать как можно дальше, пока их не настиг обвал, способный размозжить их в мелкие лужицы. От первого удара камня по каске Хавьер дёрнулся и только активнее поспешил за Тео, через каждый вдох матерясь на испанском. Не будь им так сильно нужно снаряжение, он бы сигал по этим блокам, как горный козёл, желая забежать как можно дальше и спрыгнуть как можно ниже. Только дёрнувший его Кларк спас Хавьера от очередного валуна, приземлившегося рядом, и мужчина рванул под небольшой навес рядом с «пещерным человеком». Грохот стоял несусветный, от пыли резало глаза и першило в горле, так что Хавьер натянул на лицо воротник, прикрывая им нос и рот. Уж лучше так, чем надышаться каменной крошкой, а потом мучиться с лёгкими долго, долго и ещё дольше. «Проклятые рудники», – мелькнуло в его голове, и из груди Эрреры вырвался нервный смешок, который всё равно не было слышно из-за обвала.

– Ты цел? – дрожащим голосом спросил Тео, и Хавьер перевёл на него взгляд широко раскрытых карих глаз.

– Гадаю, сколько чистых трусов у нас есть с собой, – пробормотал он в шутку, а затем принялся ощупывать себя. Несколько новых ссадин и синяков, но руки и ноги гнулись, трещин, похоже, не было. И каска цела была до сих пор. Не то что бы она сильно ему полюбилась, но сейчас был готов расцеловать эту проклятую штуку, которую до этого ненавидел всем сердцем. – Кажется, порядок… ничего не сломал. А ты? Не сплющило, троглодит, не стал ближе к предкам?

Хавьер быстро окинул его взглядом, пытаясь определить, в каком состоянии Кларк, не считая чертовского испуга. Но, похоже, парень тоже был целёхонек и не сильно пострадал во время землетрясения.

– Если бы мы заночевали в той пещере с утопленником, то уже не попали бы сюда. Хорошо, что мы торопились...

– А если бы слишком торопились, то не попали бы в камнепад, ага. Поздно уже рассуждать. Пошли отсюда нахер, пока нас точно не засыпало. – Согласился он с Кларком, принимаясь вместе с ним откапывать пожитки. Количество того, сколько они вырыли, заставили его нервно рассмеяться себе под нос. Он пихнул Кларка в плечо, точно зная, что ему будет больно, хотя и не сильно, чтобы немного поддеть его. – А ты всё «не хочу выбрасывать, не хочу оставлять». Видишь, судьба на мой стороне, амиго!

Сделал он это, чтобы немного подбодрить их обоих. Потому что мысль, что припасов хватит всего на несколько дней, неприятно зудела теперь в его затылке, заставляя хорошо так тревожиться. Придётся подзатянуть пояса. Особенно при том факте, что теперь они будут двигаться вслепую, а не по проложенному с самого начала пути. Когда они вернутся? Вернутся ли? Что дальше? Хавьер почесал затылок, когда они взваливали поклажу на себя и шли дальше, начиная спускаться по чертовски долгой монотонной тропе. Как и Тео, он устал и уже передвигал ноги как пьяный, который двигается, лишь примерно помня, как это делается, и на одних только инстинктах. Глаза мужчины слипались от усталости, но он упрямо таращил их перед собой, не желая отрубиться и скатиться вниз, как сбитая кегля.

А то, что они увидели дальше, неплохо так взбодрило испанца.

– Твою мать, – прошептал он, оглядываясь в зале огромными глазами, похожими на два блюдца от удивления. Его рот приоткрылся, а сам он встал, как вкопанный, глядя на то, что даже нельзя было назвать следами цивилизации. Это было больше, чем следом, гораздо больше и намного лучше. Настолько, что у Хавьера буквально язык отнялся от изумления и в то же время странно детского восторга ребёнка, впервые пришедшего в музей со скелетами динозавров. – Твою мать! Так ты не совсем псих! – воскликнул он, когда немного смог говорить, и бросил быстрый взгляд на Тео, который, похоже, был готов исполнить танец ликующих дикарей и броситься в пляс, несмотря на усталость. – Чёрт бы тебя побрал, с меня вино, когда вернёмся!

Испанец сбросил с плеч рюкзак и принялся ходить вокруг, смотря на всё огромными глазами, не в силах сдержать ни восторг, ни изумление. Сейчас все те опасности и дикости, с которым им пришлось столкнуться в пути, как-то незаметно растаяли и перестали его беспокоить так сильно, как беспокоили до этого. Хавьер просто ходил по залу, то и дело запрокидывая голову, чтобы как следует осмотреться и понять, что это за помещение. Ему было безумно интересно, для чего именно возводилось это место. Люди редко строят что-то просто так, чаще опираясь на целесообразность, особенно когда дело касается ограниченных ресурсов и труднодоступных мест. Ведь для чего-то же это место было создано! Ведь не для того только, чтобы похвастаться красивым барельефом под землёй? Это было бы каким-то расточительством и глупостью.

– Я верил, я верил, я дошел... – донеслось до Хавьера бормотание, и он обернулся на Тео, который буквально плакал от счастья или может облегчения, или от того и другого сразу.

– Да, амиго, ты действительно не сбрендивший идиот, ты нашёл это, – ухмыльнулся Эррера и подошёл к парню, похлопав его по плечу.

Здесь было очень красиво, особенно после неотёсанной естественной красоты пещер, по которым они тащились всю эту неделю. Испанец скрестил руки на груди и снова осмотрелся. Он давал Кларку насладиться моментом триумфа и воссоединения с вечным и прекрасным, о котором он так давно мечтал. Задать вопросы он ещё успеет, как и упасть на привал. Некоторое время он пошлялся ещё немного вокруг, то по светлому залу, то по чёрному туннелю. Все выглядело до сюрреализма спокойно и неестественно пусто. Обычно в таких местах нет-нет да и найдёшь не то мумию, не то скелеты, не то другие останки и намёки на них в виде предметов быта или чего-то ещё. Но ничего такого он пока что не видел. Почему это место было таким пустым и заброшенным? Есть ли тут уже те самые невероятные технологии, о которых говорил Кларк? Или же они даже не зашли во дворец чудес, а лишь понюхали его ворота?

– Ладно, у нас два варианта. Мы можем стесать свои рожи о местные камни, ползая тут, пока не отключимся, либо отдохнуть и осмотреться уже на свежую голову, – наконец сказал он, возвращаясь к Тео и оглядывая его с ног до головы. Теперь в его тоне был ультиматум. – И я хочу, чтобы мы отдохнули. А если твоя беспокойная задница сейчас рванётся изучать всё вокруг, я не постесняюсь прострелить её и смотреть, как ты с этим справляешься. Так что будь уж добр согласиться со мной. Обвал нам здесь вряд ли грозит. А если грозит, то я готов рискнуть, потому что моя собственная задница уже просит пощады. К тому же, надо посмотреть, что у нас осталось.

Мужчина подтащил к себе рюкзак и устало сел рядом с ним на пол. Голова у Хавьера гудела, раны от сталактита неприятно болели, соревнуясь в надоедливости с синяками. Завтра он проклянёт всё на свете и наверняка исполнит свою угрозу про охоту на спелеологическую задницу по соседству. Задавать следующий вопрос ему не хотелось, но это было необходимо.

– Итак… вот мы дошли до сюда. Вдвоём. Что дальше? Как далеко, по-твоему, мы зайдём, и каков у нас шанс выбраться отсюда по какому-то другому туннелю? Не хочу нагнетать, – сказал он, роясь в своём рюкзаке, – но жрачки у нас почти не осталось. А если твои друзья из Атлантиды не оставили для нас где-то буфет или автомат со снеками, то скоро каннибализм покажется не такой уж плохой идеей.

За сарказмом в его голосе скрывалась тревога и опасения, которые и так повисли в воздухе без лишнего озвучивания, но теперь были выставлены на показ и стояли ребром. Если они ничего с этим не сделают и не решат, им очень быстро станет туго и неприятно. В самом худшем смысле этих слов. Хавьер прислонился спиной к стене, не сводя испытующего взгляда с Тео. В конце концов, здесь у спелеолога был куда больший опыт, нежели у него, поэтому он надеялся получить внятный ответ, а не очередные расплывчатые оправдывания и успокаивающие речи. Мужчина чуть дёрнул подбородком в сторону тёмных туннелей.

– И если честно, я сомневаюсь, что там мы найдём какие-то волшебные грибы, которые помогут не сдохнуть с голода. Зато может быть я смог толкнуть их барыгам, чтобы они определили их по месту назначения. – Шутка вышла мрачной и не смешной даже для него самого. Сказывались усталость и общее недовольство ситуацией, которое вернулось после прошедшей эйфории от обнаружения этого места. Он был не настолько воодушевлён, как Кларк. – Так что надо подумать об этом до конца привала.

Подпись автора

Libertas Perfundet Omnia Luce

— Не ешь меня, я ещё пригожусь, — заявил Кларк, и Хавьер только покачал головой. В этом он почти что не сомневался, разве только самую малость. Если им действительно повезёт выбраться отсюда, то он подумает о том, чтобы выгородить спелеолога перед начальством, если вдруг возникнут вопросы. Ну или если его пожелают убрать, как лишнего свидетеля. На месте Тео он бы грохнул себя, как только подвернётся удобный случай. Наверняка такие ещё подвернутся не один раз. — Если есть вход, то должен быть и выход. Простая логика. — На этих словах Хавьер многозначительно хмыкнул. Вот бы всё всегда так просто работало! А если они уже достигли тупика и теперь заперты под землёй между обвалом и где-то там виднеющимся концом переходов? Но вслух сомневаться над словами пещерника не стал. Себе дороже. Лучше, когда проводник расположен к тебе хотя бы внешне и по мелочам. — Это транспортные тоннели, а не погреб для хранения хлама. Они обязательно ведут к другим выходам. Нам нужно только найти хотя бы один. Мне большей проблемой сейчас видится вода. Без еды можно долго протянуть, вон люди в лечебных целях по два месяца голодают. А вот без воды никак. Но, если уж высшие силы пустили нас сюда, думаю, помогут найти необходимое для выживания. Вопрос веры.

— Я тебе сейчас покажу вопрос веры, — рыкнул Эррера, выйдя из себя не то от усталости, не то от стресса после почти что двух смертей подряд. Он сделал несколько быстрых резкий шагов к Тео. — Хрена с два тут высшие силы нам помогут. Тут надо не верить, а искать, ёб тебя!.. — он оборвал свою чрезмерно эмоциональную речь и сердито цыкнул языком, разжимая пальцы, которые до того стиснул в кулак от злости. — Не говори мне про чёртову веру. Либо найдём, либо нет. Но раз уж там столько воды хлестало вверху, то и тут что-нибудь найдём. — Это он уже сказал гораздо более спокойным и сдержанным тоном, как говорил до этого почти всегда. Испанец как вспыхнул, так и остыл, но раздражение в его взгляде всё равно оставалось.

И поэтому же согласился, что им надо как следует отдохнуть и конечно же пожрать. Иначе они точно далеко не дойдут такими темпами. Хавьер почти что рухнул рядом с Кларком, про себя удивляясь, как вообще нашлись силы на все эти далеко не приятные ощущения. Да и такого ослепляющего экстаза от обнаружения этого зала, как Тео, он не испытал. Зал и зал, ничего особенного, кроме того, что непонятно, кем и как он был построен, а главное — для чего. Мужчина покосился на протянутую бутылку, и по его лицу было видно, что в нём идёт борьба принципов и желания отдохнуть нормально. Ему пришлось десять долгих секунд убеждать себя в том, что в таких местах не стоит расслабляться и тем более ослаблять свой мозг градусом. Поэтому он отрицательно покачал головой:

— Не пью, спасибо. Лучше просто кофе глотну. — Хотя на самом деле сейчас не отказался бы от бокала хорошего красного вина, чтобы смыть дурной привкус этого не менее дурного дня.

У него не хватило даже сил, чтобы достать свой коврик и не обтирать задницу о холодные камни, и он не шевельнулся, глядя на то, как Тео ставит кипятиться воду. Выражение лица у Хавьера было уставшим и пустоватым — усталость навалилась с новой силой, и он уже чувствовал неприятный озноб, пробравший его от всех этих нагрузок.

— А ты сам-то откуда будешь? Из Мехико? Много черноглазых красавиц по тебе скучать будут, наверное. — Эррера медленно глянул на него и снова приподнял бровь. Это что, угроза была? Или парень просто неудачно подобрал слова? Испанец не стал на это реагировать лишний раз, но отрицательно покачал головой. Его красавицы как правило провожали его матами и летящими цветочными горшками за то, что «поматросил и бросил». — Ну, может, ты им из похода подарки принесёшь. Интересно, они из золота, как думаешь? Вон те штуки странные, наверху.

— Reino De España, — задумчиво и с толикой мечтательной ностальгии ответил Эррера и даже улыбнулся не так мрачно, как до этого. — Испанец я. И единственные черноглазые красавицы, которым я что-то привезу — мои сёстры и мать. Вдруг им понравятся странные камни из-под земли. Камней-то в Барселоне не хватает, — с лёгким сарказмом отозвался Хавьер и запрокинул голову, рассматривая потолок со странными золотистыми штуками, которые иначе просто не поворачивался язык назвать. Мужчина глянул на греющуюся воду с легко читаемым желанием уже навернуть кофейку и расслабиться. — Может там и есть золотая примесь. Узнать бы...

А затем отрицательно покачал головой.

— Пока не найдём выход, всё равно нет смысла рюкзаки набивать. Разве только подохнуть потом в укромном уголке, чтоб «идущие следом» сразу готовое взяли.

От усталости Хавьер язвил куда больше, чем обычно, и ему совершенно не было за это стыдно. Бесконечный позитив Тео начинал немного действовать ему на нервы, а может просто раздражал тем, что тот может мыслить в хорошем ключе, тогда как сам испанец всё больше и больше превращался в пессимиста. Свою порцию он плеснул в кружку Тео, чтобы не расходовать за так хороший напиток и себя лишний раз не проверять на прочность.

— За удачливых пришельцев! То есть, за нас. Мы реально крутые чуваки. Вернее, нереально крутые! Уж поверь мне. Люди даже верить не хотят в то, что мы с тобой нашли. А мы — уже здесь!

— В такие байки только чокнутые и верят. За чокнутыми будущее, помяни моё слово, — уже не так ворчливо хмыкнул Хавьер, а сам подумал, что не хотел бы жить в таком будущем, где бал правят те, кто верит в атлантидовские туннели, золото на потолке и великую цивилизацию, держащую всех в страхе из-за каких-то задрипанных пещер. Впрочем, назвать это место задрипанным язык не поворачивался. — Не знаю, как ты уболтал нашего большого коротышку отправить тебя сюда с экспедицией. А казался здравомыслящим мужиком... — пробормотал себе под нос Эррера, даже не пытаясь прятать своё отношение к «высокому» начальству. Он промычал себе что-то невнятное под нос, делая глоток кофе и неспешно принимаясь за свою еду. Жевал медленно, не давясь кусками, чтобы растянуть удовольствие и убедить желудок в хорошей трапезе. — Просто напомни мне потом не ввязываться с тобой в переговоры, трепло базарное.

За его словами не крылось настоящей злобы или насмешки, скорее в меру дружелюбное подтрунивание. Он не знал ровным счётом нихера про этого парня, хотя особого любопытства до сих пор не испытывал, не считая того, что этот псих убедил наркобарона отправить его со своими людьми в какие-то туннели искать какие-то сокровища из мифов.

— А всё-таки... вот так сказал, что это какой-то... транспортный узел. С чего взял? Я что-то не вижу здесь ничего, что на это намекало бы. Ты не подумай, я не доёбываюсь. Неизвестность — самая неприятная херня в такой ситуации, — несмотря на грубоватую речь, испанец не орал на Кларка и не тряс его. Это была лишь манера речи, которая была у всех испанцев. У них в стране без мата мало вообще что говорилось.

И лучше, что была хоть какая-то крупица надежды, пусть и не совсем понятная, присовокупленная к «вере», на которую испанец не полагался. Сидеть и умирать под этими сводами ему совершено не улыбалось.

Предложение пометить территорию Эррера встретил согласным фырканьем. Чёрт его знает, что там будет, а лучше спать в сухих штанах, пока есть такая возможность. А пещеры, пожалуй, не обидятся, если пара человек справит нужду где-нибудь в уголке.

— Ага. А если вдруг заблудимся и забудем, что были здесь, будут вещдоки, — прокряхтел Эррера, вставая с пола и похрустывая костями. Спина у него страшно ныла, как и конечности, шевелиться было неприятно на всех уровнях. Синяки, ссадины, рюкзаки — всё это махало ему рукой и спрашивало, счастлив ли он, что ввязался в эту историю и сколько денег он за это стребует, когда вернётся на поверхность. Много. Очень много.

Фетишем на скрещивание струй Хавьер не страдал, так что похромал в противоположную сторону. Он настолько устал, что опёрся предплечьем на стену и прислонился к нему лбом, чтобы хотя бы на ногах стоять, пока облегчается. Обратно он хромал немного бодрее, пусть выражение его морды и не стало более довольным.

— Завтра будем осматривать территорию. Ну и барахло переберем, само собой. Воду на мытье нельзя тратить, можем пока и грязными походить. Вон, еще салфетки есть. А вода для питья нужна. Завтра походим по тоннелю и поищем что-то полезное. Если найдем тот транспорт, то, боюсь, он вряд ли будет на ходу. Неизвестно, сколько сотен или тысяч лет он простоял в этих тоннелях... Но раз уж тут есть свет... пусть и такой странный, то... кто его знает... Посмотрим... когда... найдем...

«Какой транспорт?» — хотел спросить Хавьер, но спелеолог уже задрых, как сурок, толком не закончив свою мысль. Он тоже воспользовался салфетками, чтобы стереть с себя штукатурку вперемешку с потом. Легче не стало, но хотя бы подобие приличия было соблюдено. С тихим покряхтыванием Хавьер развернул свой коврик и попытался устроиться, но всё тело болело так, что хоть волком вой. В последний раз ему было так паршиво после занятий муай-таем и пару лет назад, когда он сцепился с боевиком другого картеля. Это была досадная случайность, но Эррера до сих пор помнил, как ныли его сломанные рёбра, пусть и вышел он победителем. Костям и суставам это всё равно до балды.

А когда он уже подумал, что готов попытаться отдохнуть, несмотря на далеко не приятные ощущения в теле, раздался странный звук. Пещеры в целом любили издавать странные и непривычные для испанца звуки: то капель из ниоткуда, то шорох осыпающихся камней, то неаккуратно подхваченный вздох, то какой-то гул из глубины. Но в этот раз не удалось всё списать на осыпь, дыхание дрыхнущего Тео и возможно даже таинственное движение тектонических плит. Хавьер распахнул глаза, ощущая нарастающую вместе с чувством полной беспомощности животную панику при виде этих «турелей», не зная, чего от них ждать и зная только одно — ничего хорошего.

— КЛАРК! — взорал он дурниной, рывком садясь и не зная, то ли бросаться к Тео, то ли пытаться оттолкнуть его ногой, то ли самому сигать в сторону. — БЛЯДЬ БЛЯДЬ БЛЯДЬ!

Ни то, ни другое он сделать, конечно, не успел, потому что поднявшийся торнадо, похоже, вознамерился унести их в страну Оз без лишних разговоров.  Дыхание выбило из груди, вдохнуть не получалось, а глаза резало воздухом так, что в пору взвыть, и слёзы немедленно сдувало к чёртовой матери. Но скоро в увлажнении глаз не осталось надобности: их начало хлестать водой со всех сторон, как будто бы насмехаясь над словами Кларка о том, что ходить им грязными в ближайшее время. И в любой другой ситуации Хавьер бы, наверное, обрадовался или поржал, но сейчас ему казалось, что он снова вынужден отчаянно бороться за свою жизнь. Их прокатило по стенам, как какие-то жалкие целлофановые пакеты по побережью в шторм, грозясь выдуть прочь из зала, что вскоре и случилось. Не сумев зацепиться мокрыми руками за такие же мокрые гладкие стены (которые, возможно, этим же душем и стёсывались все эти годы), Эррера кубарем выкатился в туннель, уже даже не понимая, где верх, где низ. И даже то, что его мохнатое брюхо взбороздило пол, не сразу убедило его в том, что гравитация справилась с ураганом и бросила его вниз, а не прокатила в очередной раз по стене, а то и полу. Он не переставал цепляться за всё вокруг, ничего не видя, потому что вода заливала глаза, которые до сих пор с трудом открывались.

Когда всё резко закончилось, Хавьер просто уронил голову на пол, уткнувшись лбом в мокрый камень. Он тяжело дышал, почти хватал ртом воздух, пытаясь взять себя в руки. Получалось у него, скажем, паршиво, потому что мужчину трясло с ног до головы от такого приключения. Спать, конечно, перехотелось — холодный душ действовал бодряще, знаете ли. Он даже не особо слышал, что там блеет Тео, в ушах у него гудело, а сердце грохотало барабаном в ушах. Но, подавая признаки жизни, он приподнял отбитую руку вверх, показывая, что пока что может шевелиться и что-то делать. Пока что.

— Ты жив? Кости целы? Едрит переедрит... Это капец какой-то...

— Не уверен, что жив. Не уверен, что цел, — прохрипел осипшим голосом Хавьер, пытаясь встать на ноги, пока его колени ходили ходуном и пытались подогнуться, как два желейных червяка. Может быть, у него и получилось бы, если бы его не колотило, как в лихорадке. Он рассеянно покрутил руками, попробовал поприседать, тут же скорчив недовольную рожу. Задрал футболку, рассматривая содранную кожу и свежие красные царапины, оставшиеся после незапланированного свидания с отнюдь не прекрасным полом. — Не, вроде бы цел. Вроде бы жив.

И даже так в его голосе не было ни особой уверенности, ни какого бы то ни было удовольствия по этому поводу. В этой точке своей жизни он уже немного жалел, что она не прервалась там, в колодце, под куском камня. Или что он вообще согласился пойти в экспедицию. [/i]«В следующий раз, когда мне предложат сомнительный заработок, немедленно откажусь»,[/i] — ворчливо подумал он, пытаясь найти в себе силы пойти к Тео и помочь ему со сбором их теперь уже оскудневшего скарба. Однако и теперь покой им только снился. Послышался новый грохот, и Хавьер не удержался от очередного учащённого «БЛЯДЬ БЛЯДЬ БЛЯДЬ», попытавшись рвануться к напарнику, который во всю глотку заорал ожидаемое «Валим!»

Да только не успел, потому что волна из мощного атлантидовского вентилятора и троглодитовского душа почти смыла его к чертям собачьим прочь. Он пытался держаться изо всех сил, правда пытался. Вот только судьба явно была против них, уже даже не случайно, а злонамеренно и целенаправленно. Вот ведь сука капризная… И ведь даже не отомстишь этой стерве, придётся просто покорно принимать тот факт, что она их объездила даже не как ковбойша, а как дьявол во плоти, ещё и отхлестав по задницам кнутом. Наверное Эррера был бы рад, если бы с ним однажды сделала такое какая-нибудь знойная испанская красотка, но ёб душу этой судьбы, не так же!

Мысли эти пролетели в его голове в течение наносекунды, хотя в обычное время он бы размусолил их на пару минут с яркими образами. Сейчас на это банально не было ни времени, ни сил — всё это уходило на то, чтобы выжить. Он не знал, что будет, если он на секунду ослабит хватку хотя бы одного пальца. И ему совершенно не хотелось проверять это. Не сейчас. Не сегодня. Ему даже не удавалось нормально открыть глаза, чтобы хоть что-то рассмотреть, потому что их резало, как раскалённым песком. Не удавалось ни вдохнуть, ни выдохнуть, чтобы не набрался полный рот воды, которую приходилось выплёвывать, и её тут же размазывало по лицу, бросая обратно на испанца. В который раз за это время он подумал, что теперь-то ему уж точно конец. Сейчас его точно бросит на какой-нибудь камень, размозжит его голову, и он скончается, так и не увидев снова солнечного света. А ведь испанец его так сильно любил…

— ТЕО! Сделай что-нибудь! — заорал, как ополоумевший, Хавьер, захлёбываясь и задыхаясь, но не был уверен, что его жалкий придушенный визг, совершенно недостойный боевика, был слышен.

Но сквозь потоки воды и ветра Эррера увидел зелёный свет, мечущийся туда-сюда. Его паникующий мозг, борющийся за выживание, как мог, отреагировал быстрее, чем мужчина успел обдумать свои движения. Наверное именно это стало причиной, почему он фигурально говоря обосрался: рука испанца отцепилась от стены, выбрасываясь вперёд и пытаясь ухватиться за трос с подсветкой, как рыба, которая клюёт на наживку в бешеный шторм. Хавьер отчаянно тянул руку, пытался ухватиться, но тщетно — верёвка ускользала от него с насмешливой ловкостью змеи, которая не кусала, а просто дразнила. В какой-то момент мужчине показалось, что он получил спасение — он поймал маячок, взорал от победного восторга и облегчения, но трос снова дёрнуло с бешеной силой, а палочка выскользнула из мокрой ладони, улетев к противоположной стене туннеля.

— НЕТ! Нет, твою мать, блядь, нет, coño! — ругался и матерился из последних сил Хавьер, пытаясь спастись.

Однако надежда быстро угасла, когда мимо него с криком пролетел сам Тео. И здесь Эррера попытался помочь, но только сам зацепился за товарища по несчастью и вместе с ним кубарем покатился вниз (вверх? В сторону?) по туннелю, их обоих обливало и поливало, добавляя ощущения римской борьбы, как будто два потных борца пытались уложить друг друга на татами. Стены и пол били по голове, плечам, и испанец сгруппировался, закрыл голову руками в отчаянной попытке защититься от новых травм.

— Кларк! Твою мать! Кларк! Держись! ДЕРЖИМСЯ! — неизвестно куда и кому вопил Хавьер, уже даже не уверенный, держится он за Тео или же за свои оторванные конечности — в этой кутерьме было не разобраться, пока это не кончится.

Ему думалось, что скоро эта жесть закончится, ведь шторм в зале не продлился слишком долго. Есть шанс, что и здесь будет так же.

— Нечего было ссать по углам! — в отчаянье рявкнул Эррера в какую-то сторону, даже не зная, слышит его Тео или же нет. Это мало его волновало, потому что он пытался нащупать напарника, пытался ухватиться за что-нибудь и противостоять тому, что их засасывало, как котов в пылесос. Это было просто невыносимо. Собственная беспомощность душила его не хуже бешеных порывов ветра и пещерного бранспойта.

Подпись автора

Libertas Perfundet Omnia Luce

Пока Хавьер чувствовал себя так, как будто борется за свою жизнь из последних сил, Тео выдал то, за что хотелось его то ли стукнуть, то ли наградить.

— Тут нет углов, — заявил спелеолог, заставив Хавьера посмотреть на него круглыми глазами.

Нет, серьёзно?

Однако вместо того, чтобы материться на Кларка и пинать его, Эррера и сам захохотал, складываясь пополам. Это был слишком нервный день, чтобы после такого орать благим матом и срываться на парня, который, по сути, не был ни в чём виноват. Да и шутка вышла более чем злободневной и безумно смешной. Хавьер нервно ржал, уткнувшись лбом в стену и даже пару раз слегка стукнулся о неё, чтобы подуспокоиться. Получилось далеко не с первого раза.

— Да пошёл ты, — в последний раз ржекнул испанец, медленно заставляя себя подняться. Его колотило от потрясения и усталости, хотя последняя сейчас почти что не ощущалась. Но лишь стоит дать ей немного времени, как она снова будет тут как тут. — Умник хренов. — И снова, в голосе Эрреры не было ни следа гнева или желания придушить Тео на месте за неуместное остроумие. В конце концов, это было очень даже уместно. — Нет серьёзно, эти машины наверняка среагировали на то, что мы тут оскверняем эти твои священные залы.

— Зато помылись, — после шутки про аквапарк заявил спелеолог, и тут Хавьер не мог не согласиться. Окатило их знатно и вымыло грязь из тех мест, где даже солнце не светило. Поверхностно, но впечатлений всё равно хватило надолго. Как будто побывал на разгоне митинга из брандспойтов.

— Внатуре, — мрачно буркнул Хавьер, наконец поднимаясь на ноги и помогая подняться товарищу по несчастью.

— Это что за чудо? — вдруг спросил пещерный человек, привлекая внимание испанца к парящей в воздухе кружке.

Эррера скрестил руки на груди, скептично глядя на феномен с таким лицом, как будто каждый день такое видел. Конечно же нет. Но он был таким уставшим, что даже не смог толково удивиться. Ну парит себе кружка, пусть парит, не мешает же никому. Он немного отстранённым и слегка любопытствующим взглядом смотрел, как Тео играет с кружкой, как пацан, который впервые увидел радиоуправляемый самолётик. Сложно было осуждать его за это: они только что побывали в экспресс-автомойке на глубине нескольких километров под землёй, увидели древние залы не слишком известной цивилизации — тут хочешь или нет будешь удивляться и радоваться всякой диковинке. Любой, кто посещал школу, мог бы предположить, что дело в магнитном поле, но Хавьеру никогда не приходилось видеть настолько мощное.

— Магнитное поле. В центре. Но кружка из нержавейки, не должна так магнититься. Впрочем, не магнитится она, а... отталкивается от пола. — После небольших манипуляций Кларк снова порадовал своими выводами: — Ну что, мы лишились компаса. Он теперь не на стороны света указывает, а только в центр тоннеля. И, кажется, я понимаю, почему... Мляяя.... Уф... Что-то сегодня перебор по сюрпризам... У меня сейчас мозг взорвется...

— Потрясающе. Мало того, что здесь в любую секунду может полить, выебать и высушить, так теперь мы ещё и не знаем, с какой стороны света это нагрянет, — пошутил Хавьер и потёр лицо ладонями. С него тоже было достаточно приключений на сегодня, и мужчина чувствовал себя так, как будто просто упадёт и уснёт вот-вот. И хорошо, если не вечным сном. Сейчас он был почти что согласен на подобный расклад. И мысль, что он не стал пить алкоголь с Кларком, теперь скорее досаждала, чем радовала собственной осознанностью. — Как, по-твоему, это регулярная процедура? Может она происходить раз в какое-то небольшое время? Ну чисто так… для спокойствия хотелось бы быть уверенным, что нас не ждёт ещё один такой сюрприз через пару часов.

Он не мог не улыбнуться, слушая, как ругается Тео на все невзгоды, с которыми им пришлось столкнуться. Это всё и вправду походило на дурную шутку, которую кто-то наверху шутил над ними. И шутка слишком затянулась на взгляд испанца, хотя со стороны выглядела вполне смешной. Только Хавьер не привык быть предметом розыгрышей, даже если хороших, и всегда мстил за это. Но не мог же он обрушиться на камни с криком: «Получай, порода окаянная!» Хотя сейчас хотелось, как никогда.

— Да, давай пока что без кофе, — усмехнулся Эррера. — Оставим это до того места, где будет тихо, спокойно и безопасно. То есть до поверхности. И ведь, сука, даже не вернуться назад.

Он мог ворчать сколько угодно, но даже у него начал пробуждаться исследовательский и приключенческий интерес. Хочешь не хочешь, а в безвыходной ситуации просто ничего другого не остаётся. Либо сесть стенать, жалеть себя и сетовать на беды, либо идти дальше и делать всё возможное, чтобы выиграть у судьбы право жить и вернуться наверх. Конечно Хавьер не думал такими высокопарными структурами, для него всего было предельно просто: либо ты, либо тебя. Ничего лишнего. Ничего сверхъестественного. Просто стремление выжить, разгадать тайны этих мест и вернуться к семье и работе. Бросил бы он своё чёрное дело? Вряд ли. Попытался бы он пробиться ещё дальше? Конечно.

— Пофиг уже, где спать, — устало и немного обречённо сказал испанец, проводя ладонью по лицу и раздражённо подёргивая себя за бороду, которая неприлично отросла за это время. Бриться в таких условиях было несподручно, и оставалось только сикось-накось подстригать её, насколько хватало прямоты рук. Так что местами прежде аккуратная эспаньолка торчала неровными клочками, но хотя бы проплешин не было. В какой-то момент Хавьер просто махнул на это неблагодарное дело и пообещав себе посетить лучшего барбера, когда они окажутся дома. — Давай уже просто ляжем и не помрём. Отдохнём, а потом будем спать по очереди. К чёрту эти сюрпризы и неожиданности. Так хотя бы либо спасём друг друга, либо... — Хавьер сделал неохотную паузу. — Либо хоть кто-то из нас выживет, если не удастся вытащить спящего. Не вижу других вариантов, а помирать вдвоём глупо.

То, что Кларк предложил им беречь друг друга, заставило его тихо хмыкнуть в усы. Ну конечно. Конечно. Этот оптимист просто не мог иначе, так? Или просто заговаривал зубы, чтобы продержаться на остатках еды подольше. Наверное Хавьер просто не умел расслабляться и полностью доверяться другим. С его-то работой это было слегка проблематично.

— Давай я твои раны тоже обработаю. Нас обоих неплохо так приложило повсюду и обо всё, — предложил он Кларку, чтобы они оба были в терпимом состоянии. В противном случае это бы грозило заражением и спелеологу, который так хотел защитить от этого испанца.

Но Кларк только махнул рукой, как бы говоря, на чём вертел собственное здоровье, ведь у него были совершенно пустяковые повреждения. Испанец нахмурился и расправил плечи, сурово смотря на подопечного (хотя сейчас границы между тем, кто здесь кого защищает, заметно размылись).

— Кларк, я с тобой не шутки шучу. Быстро посадил свою задницу. Я не мамуля и не буду ласково тебе на ранки дуть. Так что сел и заткнулся, — твёрдо и непререкаемо, но не грубо сказал Хавьер, ясно давая понять, что не собирается нянькаться с «хочу-не-хочу» Тео. — Сам сказал, что у нас тут не обеззараживающие ванны были.

У него ещё осталась энергия на то, чтобы спорить и переупрямить его сейчас было бы проблематично. Поэтому испанец усадил горемыку и принялся тоже обрабатывать его мелкие ссадины с тщательностью дотошного зануды. Он никогда таким не был, но сейчас от этого зависело слишком многое. Если хоть один из них склеит ласты, то второму придётся совершенно несладко.

— Не заставишь меня одного жрать грибы пещерные, — пробурчал Эррера, затем заканчивая играть из себя медсестру. — И я тебя одного с этим не оставлю. Так что ложись спать, и я тоже посплю.

Всё это время он раздумывал над словами Тео о том, что здесь должен быть некий транспорт. Ему в это верилось с огромным трудом. Он бы спросил, кто вообще притащил или создал здесь технику на такой чертовски большой глубине. Или кто вообще на такое способен. Следов человека вокруг, не считая поливаек, он не видел, и это наваливало ещё большую кучу вопросов, с которой без ста грамм было не разобраться. И всё равно какая-то его часть понимала, что Кларк прав. Иначе что здесь вообще происходит? Рельсы не кладут просто так, и тем более у них нет такого магнитного поля, если их клали исключительно ради вагонеток. Да и стены вокруг были слишком гладкими, чтобы предположить, что всё дело в добыче местной руды.

— Ладно, согласен. Что-то здесь да должно быть. Потом разберёмся с этим. Сначала надо отдохнуть, а потом исследовать дальше. Слишком уж мне нравится концепция «всего мира» для нас. Очень уж чешет эго, знаешь ли, — устало улыбнулся Эррера.

Тео залез в спальник и посоветовал испанцу тоже лечь поспать. Просить его дважды смысла не было, потому что Хавьер устал, как собака. В отличие от своего товарища по несчастью, испанец отрубился сразу и даже не ворочался. Как печально известный вождь в мавзолее, мужчина спал беззвучно и неподвижно, сложив руки на груди, точно какой-то рыцарь-тамплиер в саркофаге. Обычно, дома, где была нормальная кровать, он ворочался до последнего, закидывая ноги на стену, подминая под живот подушку. В последний год он вообще пристрастился к подушкам-обнимашкам для беременных, без которых спать теперь ему казалось настоящей пыткой.

Спал он без сновидений, крепко, глубоко и так спокойно, как никогда, хотя дело было вовсе не во внутреннем умиротворении, а в чертовски тяжёлой и огромной усталости, которая придавила его к полу с силой слона. Но всё же он наконец проснулся и даже был в меру отдохнувшим, но пока что не бодрым. Для этого было бы неплохо глотнуть кофе, но мысль об этом заставляла его желудок сжиматься и протестовать, намекая, что лучше этого сегодня не делать. Хавьер поёжился в своём спальнике. Не столько от холода, сколько от того, что всё его тело превратилось в одну сплошную гематому, от которой хотелось только умереть, а не ползать дальше по пещерам в поисках сокровищ капитана Флинта. И сейчас испанцу даже было плевать, что Флинт бы уж точно не стал забираться настолько глубоко, чтобы припрятать свои цацки. Хотя вот в «Чёрных парусах» показали, что он не отказался заморочиться как следует. И, видимо, им двоим предстояло не только переплюнуть, и даже не дважды переплюнуть, а то и все десять раз, бравого капитана.

Он планировал полежать и полениться, дать себе отдохнуть и привыкнуть к чудовищной ноющей боли по всему телу, пока и его пещерный человек не проснулся и не начал разводить активную деятельность. Потерев глаза кулаками, Эррера громко и протяжно зевнул, да так, что аж в челюсти заныло, а на глазах выступили слёзы. Пробуждение в целом можно было бы считать уютным. Высокий потолок зала создавал ощущение, что они находятся вовсе не под землёй слишком глубоко для нормального человека, а остановились отдохнуть в большом лагере где-нибудь в предгорье. Не хватало свежего воздуха с примесью горных цветов и подобных прелестей жизни на поверхности. Поразительно, как мало надо, чтобы оценить по достоинству, насколько хорошо было даже в проклятущей Мексике.

Но в то же время его стал беспокоить странный звук, который мешал просто лежать с закрытыми глазами и спокойно просыпаться. «Если это снова проклятая автомойка, — думал он вяло, — то пусть меня хоть расплющит здесь, я не сдвинусь». Но пока что не последовало ни душа, ни торнадо, и любопытство всё-таки взяло верх, заставляя посмотреть на потолок.

Заспанные глаза не сразу поняли, в чём дело, а мозг далеко не сразу стал воспринимать эти сигналы. Что-то точно было не так, но понять, что именно и что с этим делать, у него никак не получалось. Наконец испанец рывком сел, не растягивая и без того тянущую боль, рыкнул и расстегнул спальник, чтобы не бегать неуклюжим червяком. Выпрыгивая из тёплого и уютного спального места, испанец кинулся искать телефон, не доверяя своей полусонной башке.

— Тео, просыпайся! — походя он легонько пнул спелеолога по ступне, хватая почти разряженный телефон и принимаясь снимать увиденное. Эррера не имел ни малейшего понятия, что это, с чем это есть и как быть дальше, но был уверен, что это важно. Если это такое продвинутое место, то подобные вещи не делаются «по приколу». Даже если это просто произведение искусства, то в каждой культуре отражают быт, верования и важные события. — Тео, мать твою, просыпайся! Тут такое!

Попутно Хавьер пытался запомнить движения и прикинуть, какая в них есть закономерность. И ему даже показалось, что он её увидел. Но голова плохо работала с утра, поэтому испанец предпочёл всё заснять и только потом сесть рассматривать. Закончив снимать, мужчина рванулся в поисках хоть чего-то пишущего и бумаги в надежде, что удастся найти.

— Так, если этому присвоить первый номер, а этому второй, — невнятно бормотал он себе под нос, уже успев забыть про Кларка, — а тут десятый... ага... ага...

Подпись автора

Libertas Perfundet Omnia Luce

Предложение Кларка заснять на фото и видео символы было более чем логичным. Сам-то Эррера просто снимал общий план и не снимал их вблизи. Так что он не поленился кивнуть напарнику, мол, спасибо, что напомнил, и сфотографировал символы, когда те перестали кататься по своим рельсам. Ему эта «карта» покоя не давала, и он не мог перестать думать о ней, уверенный, что в этом точно должен быть какой-то смысл. Только этот самый смысл пока что ускользал от него самым ехидным образом, заставляя испанца немного злиться. Впрочем, Тео нашёл, чем его отвлечь и продемонстрировал то, почему именно они здесь оказались, сомнительные, но доказательства того, что их сюда отправили не беспричинно. Хотя в голове у Хавьера до сих пор не укладывалось, как более чем практичный мужчина посмотрел на это и сказал: «Конечно, бери моих ребят, деньги и топай под землю». А может просто не верил, что выгорит, поэтому отправил тех, кого не жалко?

На видео Эррера смотрел очень внимательно, слегка нахмурив брови. Выглядело так, как будто он сейчас выбьет телефон из рук парня и им же огреет его. Но этого не произошло. Мужчина подёргал себя за бороду в задумчивости. Если бы он видел это видео раньше, может, по-другому отнёсся бы ко всему происходящему. Но теперь испанец в самом деле начинал понимать, что они спустились не абы куда (не то что бы он не понял это, когда они попали в этот чудной зал, где всё выглядело таким необычным). Да и представление с панно дало лишний раз понять, что здесь пещерный курорт превращается в нечто ещё более странное, чем было до этого.

— Теперь понятно, как наш коротышка на это согласился, — пробурчал Хавьер и провёл по лицу ладонью. Это было немного слишком вдобавок к событиям, через которые они прошли, и сопутствующим проблемам в виде болящего примерно всего. — А нам, сука, ни слова не сказал. Пристрелю гада, как вернусь. — И непонятно было, шутит испанец или действительно собирается избавиться от босса и занять его место. Всё больше и больше эта мысль нравилась ему. В конце концов, должен же он получить ещё какую-то выгоду из того, что они здесь мотылялись? Хавьер весело глянул на Тео. — У тебя язык, наверное, хорошо так подвешен, раз ты уболтал его.

Но это, пожалуй, не имело особого значения теперь. Вот они, здесь, и неважно, какими судьбами их сюда занесло. Уже неважно. И естественно вопрос о периодичности промывки не мог получить ответа после одного единственного раза, когда они попали в водоворот. Ему хотелось бы сказать, что нужно больше данных, чтобы выдать результат, но на самом деле Хавьеру не хотелось проходить через этот опыт снова. Некоторым тайнам лучше оставаться тайнами для их же собственного блага.

— Нас накрыло вчера примерно... в 10 вечера, точно не засекал. Сейчас 9 утра, прошло 11 часов, и пока все тихо. Я не знаю, стоит ли сидеть тут и проверять, включится автомойка или нет. Но сразу за ней включились ветродуй и ливень в тоннеле. Следовательно, если у этого есть какая-то периодичность, то «тоннельную» мы точно заметим в пути, — логично рассуждал Тео, заставляя Хавьера понятливо кивать и молчаливо мотать на ус. Если такое происходит по всем туннелям, то рано или поздно они это заметят в пути и смогут попробовать понять, что это и с чем связано. И ещё Тео логично добавил, что такие водовороты стесали бы стены совсем не гладким образом.

— Иди поссы и не сбрей тут стены, — хмыкнул Хавьер и принялся собирать свои шмотки. Он тоже как-то не сразу подумал о том, что надо бы труханы чем-то прикрыть, пока снова не началось что-то совсем неприятное. Его тоже прижимало, так что и ему пришлось сходить и обновить метки на территории, пока гордые львы не двинулись дальше расширять свои границы и завоёвывать пещеры самым первобытным из способов. Жаль, не слишком рабочим.

С таким настроем сильно спорить про вещи и как с ними обойтись ему не слишком хотелось, хотя упорство Кларка на тему того, что этот хорёк-барахольщик не хотел расставаться даже с парой лишних джинс, немного подбешивало испанца и заставляло тихо скрежетать зубами. Если бы спелеолог не придумал весьма необычный способ решить проблему, Хавьер бы наверное даже погавкал на него в неласковой манере. Но его товарищ сделал то, чего Эррера от него не ожидал. Самому ему даже на секундочку не пришла в голову мысль, что можно использовать местные странности и пространство для собственной выгоды. Вот ведь хитрый хмырь!

— Eres un perro astuto. — фыркнул себе под нос почти что ласково Хавьер, расслабляясь и понимая, что с такой вагонеткой им не придётся надрывать спины. Хоть какие-то хорошие новости за последние дни… — Ладно, псина хитрая, твоя взяла. Берём всё, не придётся тебе твои труханы оставлять где ни попадя. А то в следующем урагане тебе бы их прям в затылок и кинуло бы.

Конечно, такого бы не произошло, но не пошутить испанец просто не мог. Такой уж у него был характер. Иначе бы они здесь вдвоём уже бы перегрызли друг друга и ещё непонятно, с каким исходом это бы случилось. Но всё же желание загрызть его Кларк воскресил своим нудным бубнежом про радиацию, сплавы, температуру, ещё что-то там… Хавьер перестал его слушать примерно со слов про слоистый металл. Рожа у него становилась всё более кислой с каждым услышанным звуком. Честно говоря, у него даже сильнее разболелась голова, чем она уже болела после вчерашних водопадов-камнепадов-ветродуев-цунами. В левом виске неприятно пульсировало, отдаваясь ещё и голодом в пустом желудке, делая рожу испанца, мягко говоря, недовольной. По ощущениям казалось, что у него болит вся левая половина головы, начиная от виска, охватывая челюсть и заползая на самое ухо. От этого даже тошнить начинало.

— Ты же понимаешь, что я тебя уже не слушаю и нихера не понимаю, что ты там бормочешь, так? — спросил он устало, скрестив руки на груди и приподняв бровь. Это отдалось покалыванием в левом уголке глаза и очередным ноющим чувством где-то у зубов мудрости. Покачав головой, он отошёл к рюкзаку в поисках какого-то подобия гребня, чтобы привести буйные патлы в порядок. Жёсткие испанские волосы спутались, так что Эррера с кряхтением собирал их в пучок, чтобы не мешались. — Я просто перфоратор на ножках, так что не думай, что мне твоя болтовня понятна. Лучше… ты лучше думай, что я круглый идиот, и всякие свои учёные штуки как для пятилетки объясняй. «Видишь, это не железка, железка и магнитик дружат, а магнитик и не железко не дружат», — сказал он, передразнивая голос и тон любой сюсюкающейся мамочки. — Вывод какой? Местные тут наворотили редкоземельных элементов повсюду и сделали себе непонятно что.

Идиотом он не был, но голова болела так сильно, что Хавьер бы предпочёл, чтобы ему вообще ничего лишнего в голову не запихивали. Потому что их дела, как ему казалось, это совершенно не касалось и не имело никакого значения. Всё-таки, ему было сложно оценить, какую выгоду может принести открытие нового элемента и его использование в будущем. По крайней мере, в таком состоянии. Не будь его голова, как «бутерброд, прессованный слоями», он бы точно пристал к Кларку с расспросами о том, как бы им отковырять немного и отнести на оценку. Но сейчас у мужчины даже отбило нюх и деловую хватку.

В путь они выдвинулись почти что резко. По крайней мере по мнению самого Хавьера они пошли дальше быстрее, чем требовалось. Но тут Тео, как следует поспав, снова стал тем ещё локомотивом, таща испанца за собой, как победный флаг, заметно потрёпанный и сдувшийся после происшествий последних более чем суток. Уставший и болящий Эррера хмуро топал за товарищем, но отвлекался на видео у себя в телефоне. Его не отпускала мысль, что он увидел нечто очень важное. Вот только что?

Фигуры на панно передвигались вполне себе рационально, сдвигаясь так, чтобы для другой было место. Как в детских пятнашках, когда надо передвинуть числа, чтобы сложилась правильная мозаика. И ни одно прежнее место после этого не осталось пустовать. Так что же это было? Идею подал Кларк, предполагая, что это всё какие-то станции. И он же опроверг эту мысль, сказав, что станции не двигаются. Тут Хавьер мог бы не согласиться, но тут же подумал о том, что в данном случае спелеолог прав. Вряд ли бы даже те, кто строил эти туннели, могли бы заставить эти огромные залы двигаться под земной корой, не вызывая обвалы и землетрясения. Вариант с транспортом пока что оставался самым рабочим, и Хавьер, глядя на видео и фотографии с символами, пытался решить загадку при минимуме вводных. Болела ли его голова от этого сильнее? Ещё бы. Прекратил бы он? Ни за что. Пока что это было самым интересным в их пути.

Ровно до тех пор, пока Тео не выкрикнул своё неутешительное «блин, что это?!», заставив Эрреру развернуться на сто восемьдесят и уставиться на приближающиеся к ним пятна света. В туннеле метро он бы, наверное, распластался по полу в желобе между рельсами, но сейчас это могло быть совсем неверным решением. Мужчина рефлекторно дёрнулся в одну сторону, в другую, ища, куда бы деться с дороги непонятных штук. Но деваться было некуда, поэтому он с заковыристым испанским матерком распластался по стене туннеля и сполз вниз, следуя примеру товарища. Волосы у него литературно и буквально встали дыбом. И особенно зашевелились те, которые не были собраны в пучок — шерсть на руках, спине, груди и ногах Хавьера поднялась. Головная боль стала только сильнее, снова отдаваясь в зубы так, что испанец тихо взвыл и плотно зажмурился.

– Не шевелись. И не вздумай стрелять. Это... плазмоиды. Шаровые молнии. Если рванет, мало не покажется, и тогда лицо береги. Вон какой здоровый...

— Я лучше в тебя выстрелю, — хрипло пробормотал Хавьер в шутку, прикрывая глаза, чтобы спрятаться от непривычно яркого света. В голове у него всё звенело и гудело так, что мало не покажется. Мужчина снова тихо взвыл от боли и зажмурился. — Да съебись ты уже, чучело! — Это он говорил не Кларку, конечно, да и молнии бы его не поняли. Но крикнуть это ему было жизненно необходимо — у Эрреры немного сдавали нервы. Но лишь немного. Иначе бы он уже действительно достал пистолет и открыл огонь. Однако у испанца ещё оставались крохи здравого смысла и инстинкта самосохранения. Правда он всё ещё боролся между «бей» и «беги». А когда Кларк шепотом велел выключить телефон, Хавьер сделал эмоциональный взмах двумя руками по бокам от себя: — Думаешь, не рванёт, если просто выключить?!

Но сделал так, как ему сказали — демонстративно достал телефон, выключил и ткнул чёрным экраном в сторону напарника, одним видом спрашивая: «Ну, доволен?!» Хвала всем богам, молния спохватилась, что потеряла дружков, и рванула за ним следом. Как какой-то щенок, отбившийся от стаи, чтобы понюхать лежащий вонючий носок, а затем убежать дальше. Эррера выдохнул с огромным облегчением и окончательно стёк на пол. Сейчас его мало волновало, что всё вокруг в темноте — после такого светопреставления мрак показался ему приятным разнообразием. Да и устаёшь рано или поздно от того, что у тебя прямо перед носом маячит пятно света.

— Тут так не скучно, что мне страстно уже хочется поскучать, честное слово. Никогда так близко их не видел. Вернее, вообще «живьем» не видел, только в роликах в сети. Так, фонари у нас сдохли, кажется... Твой тоже погас, я смотрю...

— Кто ты, говорящее пятно? — мрачно пошутил испанец, шаря вокруг себя руками, но не торопясь вставать. — Я вообще не верил, что такая херня существует. Думал, что это просто прикол, чтобы зашугивать детей. Ан нет... Плазмоиды? Больше похоже на название органеллы или расы из Варкрафта. Или Вархаммера... Или что там...

Вымученно вздохнув, Хавьер провёл по лицу ладонью и встал на чуть дрожащие ноги. Всё-таки мало кому удаётся похвастаться такими встречами и при этом уцелеть. Пока испанец пытался прийти в себя, Кларк уже суетился и бормотал что-то про батарейки. Потерев ноющий висок, Хавьер приподнял бровь:

— Что ты там лепечешь? Всё плохо?

— Все аккумы полопались. Электролит вытек. Наверно, в твоем тоже. У меня в рюкзаке были запасные. Если этот гребанный прожектор не сгубил и их.

— Подожди, что?! Хочешь сказать, что у нас может не остаться света?!

Он напряжённо наблюдал за тем, как бедолага-спелеолог роется в рюкзаках в поисках батареек. Пауза некомфортно затянулась, но Эррера не торопился открывать рот — видел, что у Тео подкипает чайник и всё и без того несладко.

— Вот это засада... Ы-ы-ы! Без света будет хреново... Не просто хреново, а вообще ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ хреново!

— Твою мать... — прошептал испанец себе под нос и сердито дёрнул себя за бороду. Если они будут идти на одних телефонах, то скоро точно останутся в полном мраке. И это был просто п-и-з-д-е-ц. — Всё лучше и лучше. Будут ещё плохие новости?

— Так, ну что, все равно тут сидеть не станем. Придется идти на телефонах. Вариантов нет. И анализатор больше не применишь, его тоже запитать нечем.

— За-е-бись, — жизнерадостно сказал в ответ Хавьер, снова эмоционально всплеснув руками. — Всегда мечтал о таком. Идём, пока в кротов не сыграли.

Пока Тео пылко стенал, Эррера мрачно хмыкнул в ответ на это, но ничего не сказал — им обоим пришлось несладко, да и шутить в такой ситуации было некомфортно, как минимум. Поэтому Эррера тоже предпочел идти молча, даже не вздыхая особо, просто ворочая в голове мысли о том, как им быть дальше. Вернее то, что скорее нужно было назвать отсутствием мыслей. Потому что он не имел ни малейшего понятия, что они будут делать, если света не останется совсем. Ползать на карачках в поисках путей? Ждать, пока акваланг свалится с рельс, и искать, как его вернуть обратно? Хавьер не знал.

За невесёлыми размышлениями мужчина даже не сразу понял, сколько они уже протопали и как далеко ушли. Это же помогало не чувствовать, как сильно у него всё болит и как безумно хочется жрать и пить. Но теперь, когда его глаза заметили синий свет, испанец остановился, настороженный и недовольный.

— Что там ещё? — пробурчал Эррера.

— Следующая станция — синий зал. Пора карту начинать рисовать… И у меня мобильный почти сел. Фонарь много жрёт.

— Зато смотри-ка, пока что он нам не особо нужен, — также мрачно ответил испанец, с подозрением косясь на синие тусклые отблески на стенах туннеля, куда падал свет из зала.

Но когда они прошли по этому титаническому коридору, от увиденного у Хавьера отвалилась челюсть. Это был какой-то совершенно инопланетный вид. И совершенно не внушающий доверия. Ему не хотелось приближаться к этим светяшкам просто ради сохранения собственной шкуры.

— Смотрел «Прометей»? — шёпотом спросил он у Тео, почти задерживая дыхание и стараясь не шевелиться. Ему это всё абсолютно не нравилось. Совсем. Совсем-совсем не нравилось. Он смотрел по сторонам, а не спелеолога. — Ничего, бля, не трогай…

— Икра шаровых молний? — уже бормотал внизу пещерный человек, бесстрашно сунув нос туда, куда его не приглашали. — Мля-я-я я надеюсь, это не цезий?..

— ТЫ ДЕБИЛ? НЕ ТРОГАЙ, СУКА! — с опозданием гаркнул Хавьер, когда товарищ уже сунул любопытные лапы к «яйцу». — Да ты просто конченый! Тебя мама в детстве не учила подозрительные штуки не трогать?! Ёбанный твой рот, Кларк, ты сбрендивший!

Но даже когда Эррера выматерился, легче ему не стало. Потому что этот бесстрашный кретин предложил вскрыть странную штуку. Мужчина взмахнул руками в преувеличенно драматичном жесте, запрокинул голову к потолку и застонал, затем уронив руки в жесте капитуляции с уставшим «я сдаюсь, он идиот». Он недовольно наблюдал за тем, как Тео вскрывает яйцо, напоминая ребёнка, который решил впервые прооперировать своего плюшевого мишку и узнать, как он издаёт звуки.

— Я тебя реанимировать не буду, если тебе сейчас Чужой лицо откусит, — проворчал недовольный мужчина, явно не собираясь лезть к этой дряни и узнать, что там с ней.

— Странный запах. Незнакомый. Но не вкусный, — сообщил ему подземнояичный сомелье.

— Да что ты? А ты лизни, — ехидно сказал Эррера. — Вдруг понравится.

А когда Кларка жахнуло разрядом, Хавьер всё равно рванул к нему, но не стал хвататься, сердито глядя на получившего подзарядку парня. Ему хотелось дать Тео подзатыльник, как недотёпе Хоакину, который любил в детстве совать в рот детали от металлического конструктора, потому что они «прикольно блестели». Но мужчина удержался от этого и вместо этого положил руку на плечо товарищу.

— Ты как? Без инфаркта, надеюсь?

— А-а, крепко долбануло, — потряс рукой Тео, стягивая перчатку и рассматривая пальцы. — Прямо до печенок и мозгов пробрало, блин. Перчатки из неопрена, должны быть хоть отчасти диэлектрическими, но все равно пробило. — Эррера проводил взглядом то, как Кларк, как ни в чём ни бывало, встаёт и идёт дальше. Просто непробиваемый баран-таран. Как с таким вообще было работать? Зудило желание проверить, как быстро тот вернётся к своему исследованию, если ему прострелить задницу. Он даже покосился на кобуру, но быстро одёрнул себя. Головная боль не делала его дружелюбнее. — Хавьер, это надо как-то использовать. Они светятся. Не ярко, но, если побольше их набрать и нагрузить на нашу волокушу, то свет будет ярче, чем от телефона. Может, и шлемак еще облепить. Будем, как новогодние елки или дебильные альены, но это свет. И он нам нужен. Не знаю только, могут ли они током бить через оболочку... Вроде, нет, я ж держал в руках.

— Конечно, почему бы нам не взять с собой непонятную херню, которую здесь оставили непонятно зачем и непонятно кто. Это же безопасно. И эта плазма точно не вытечет без предупреждения и совершенно точно не причинит вреда, — мрачно бубнил себе под нос Хавьер и, походя, чуть пнул одно из яиц краем стопы, как аккуратный футболист. Но затем решил, что лучше ближе не подходить. На всякий случай.

Когда раздались непонятные звуки, Эррера дёрнулся всем телом и принялся вертеться на месте, пытаясь понять, что происходит. Вид крыс, этих слепых подземных тварей, которые могли бы сожрать их в один присест и не подавиться, нагнал на него ужас. С крысами он был знаком с самого детства — их в порту было хоть отбавляй, особенно там, куда привозили продукты. От этого комок рвоты поднялся вверх по его горлу, навевая воспоминания о том, как парочка таких тварей покусала его в детстве, пока охранник порта не отогнал их своей дубинкой. Гибкие позвоночники крыс делали почти невозможным свернуть им шеи; чертовски острые зубы, способные прогрызть бетон, были страшным оружием; а ещё они были дохрена умными и хитрыми. Может быть, эти и не были… а ещё они плодились со страшной скоростью. Стоило только подумать, сколько этих мерзостей может кишеть вокруг, как его снова затошнило.

Но окрик Тео про пистолет и призыв стрелять по рухнувшей крысе, вырвали мужчину из короткого ступора. Вместо страха его захлестнул гнев. Он здесь так просто не сдохнет.

— ¡Caramba! ¡MIERDA! ¡CLARK, ALÉJATE! — разом забыв английский, заорал Хавьер, доставая из кобуры пистолет. Но посыл, наверное, был примерно понятен.

Болящая голова, голод, синяки и адреналин разом сыграли свою роль. Испанец почти что не целился, выстрелил примерно в сторону повалившейся животины по-ковбойски, от бедра, и почти сразу же пожалел об этом — гладкие стены и потолок сыграли с ним злую шутку. Грохот выстрела эхом отдался по стенам, и пуля с весёлым треском отрикошетила в стрелявшего, пройдя навылет через верхнюю часть трапецевидной мышцы правого плеча. Хавьер зашипел сквозь зубы, зарычал, но только удобнее поставил ноги и перехватил пистолет обеими руками, тут же стреляя еще раз. В этот раз он не промазал и попал точнёхонько в башку извивающейся мрази. От грохота выстрелов остальные отпрянули, снова издавая эти отвратительные звуки — смесь визжания и шипения, куда более громкого по сравнению с тем, как верещали портовые крысы. Не думая, Хавьер быстро поднял руки повыше, немного наклоняя голову на левый бок, и пристрелил мразь, которая была совсем рядом с Кларком.

— НЕ ЛЕЗЬ, А ТО И ПО ТЕБЕ ПОПАДУ! — рыкнул он в сторону спелеолога.

Одна из крыс, ближайшая к Хавьеру, с визгом подпрыгнула, заставляя Хавьера отшатнуться и выстрелить мимо — в пол. На этот раз рикошет сыграл испанцу на руку, отскочив в животину, продырявливая её шею насквозь. Пока тварь извивалась на полу и сипела булькающей дыркой в горле, Эррера сделал ещё два выстрела, мастерски подстреливая по твари на каждую пулю. Действовал он быстро, с поразительно сосредоточенным и ещё более удивительно спокойным лицом. Опыт работы боевиком давал о себе знать — лучше было не говорить о том, сколько раз он расстреливал банды утырков, которые не желали платить свои долги и сбивались в стаи, подобные той, с которой он сейчас разбирался. Его не волновала текущая по груди и спине кровь, не волновал стоящий в зале чудовищный грохот, не волновало то, как вибрировали от отдачи пистолета руки. Сейчас целью испанца было только одно — защитить их с Кларком жизни. Стать крысиным помётом где-то в глубинах земной коры никогда не входило в планы Хавьера.

Прогремело ещё три быстрых выстрела — один размозжи череп ближайшей к нему крысы, а ещё две пули, звонко рикошетя, порвали брюхо и глотку ещё двум крысам. Адреналин в крови Эрреры кипел, хотя по его лицу это было не сказать: ни безумного оскала, ни ужаса в тёмных глазах, ни ходящих ходуном конечностей. Следующий выстрел едва не оказался фатальным для боевика: крыса, в которую он целился, будто почуяв, шуганулась назад, и пуля со свистом отрикошетила в стрелка. Он почувствовал обжигающую боль, мазнувшую ему по шее с правой стороны, схватился левой рукой за рану, а правой продолжил палить. Меткость Хавьера, страдавшая ещё после того, как он подстрелил себе плечо (кому скажешь — не поверят), пошатнулась сильнее. Шесть выстрелов он сделал почти что наугад, как ему «подсказывало сердце», но в этот раз рикошеты настигли крыс… Но только теперь почему-то упало только четыре крысы.

— Цел?! — крикнул Хавьер, отпуская свою шею и с особым наслаждением стреляя в пасть прыгнувшей на него крысы. Мужчина немедленно рванулся к подстреленному товарищу. — Mierda, mierda… ты живой? Куда попал? А ну сядь, — точно какая-то заботливая несушка, потребовал Эррера, пытаясь в полумраке понять, где именно вошла пуля. Он и сам не заметил, что у него появилась новая дырка с левой стороны торса, которая уже кровоточила — пуля застряла в рёбрах, и испанец на адреналине пока что этого не замечал. — Дай посмотрю. Я умею вытаскивать пули. Виски ещё есть?

Отредактировано Javier Herrera (2026-04-17 21:24:05)

Подпись автора

Libertas Perfundet Omnia Luce

Суета Кларка вокруг него не сильно помогала Хавьеру сосредоточиться и перестать скрипеть зубами. Он пока не чувствовал острой боли, просто ощутил капли крови на шее, но голова не кружилась слишком сильно. Адреналин всё ещё кипел в горячей испанской крови, действуя хорошим временным обезболивающим. Ему не хотелось думать, что будет, когда он полностью почувствует всё, что только возможно. Одежду ему было жаль, хотя и не сильно. Хорошо, что это была не его любимая кожанка. Тогда бы Эррера был не только расстроен, но и взъярён, как пресловутый бык во время корриды. Но пока что испанец оставался на удивление дружелюбным и почти что заботливым. Тот факт, что он попал во время пальбы в товарища, сильно его обеспокоил. Пацан не был боевиком, который привык получать ранения примерно, ну, всегда, не был тёртым калачом, зато стальных яиц ему, видимо, было не занимать, потому что Кларк бросился заниматься ранами испанца.

— Фух, — расслышал он выдох Тео. — Капец ты везунок. Мля, стрелять тебя научили, а думать... А это что?..

— Да ты сам орал «где пистолет, где пистолет»! В следующий раз дам тебе с ними в футбол доиграть, — хмуро огрызнулся испанец, который не видел ничего плохого в произошедшей перестрелке со слепыми тварями. В него уже не раз стреляли, так что мужчина не расстраивался и не пытался сетовать на ранения. На его личный взгляд всё это было небольшой неудачей. — Чё ты там опять увидел? Зелёные человечки?

Но ответ пришёл в шутке про стриптиз. Эррера про себя поржал, потому что некоторые дамы спрашивали у него, не работает ли он стриптизёром — слишком уж внешность располагающая. И он даже подумывал о том, чтобы однажды сменить роль деятельности и таки удариться в неподобающую работу. Семья бы всё равно не узнала, всё ещё считая, что их трудоголик работает спортивным тренером. Так что он послушно стерпел раздевание и покосился на речушку крови, стекающую вниз с его плеча на грудь. «Блядство», — подумал он сердито, но повёл плечом и не почувствовал ничего слишком паршивого.

— Твою ж. Сиди, я за аптечками. И виски. — В словах Кларка Хавьер не услышал ничего воодушевляющего, но не стал на это жаловаться. Вместо этого испанец посмотрел на пистолет с пустой обоймой и наконец отпустил его из онемевших и трясущихся пальцев.

— Не суети, ты, пещерный человек. Я не умираю, — мрачно пробормотал Эррера, но тут же заткнулся. Говорить было больно. Даже вдыхать стало больно, и испанец поморщился, пытаясь понять, что происходит. — Ладно, может я и умираю, но пока что всё под контролем.

Конечно, он шутил, но больше для того, чтобы таким странным образом подбодрить напарника. А что ещё оставалось делать? Лечь и стенать о тяготах путешествия, умирать со скорбным лицом? Нет, на такое он даже сам не был бы согласен. Вскоре парень вернулся с желанными виски и аптечкой. Испанец немедленно откупорил бутылку и сделал пару щедрых глотков. На пустой желудок алкоголь обещал очень быстро дать по мозгам и сделать хоть какую-то анестезию. По крайней мере Эррера на это надеялся.

— Если начну петь гимн Барселоны — пристрели меня сразу же, — попросил осипшим голосом Эррера, сделал ещё глоток и передёрнулся всем телом. — Santa Madre, какая же мерзость! Без обид, пью только вино.

Когда Тео приступил к первой медицинской помощи, Хавьер выдал несколько заковыристых предложений на испанском, очевидно нецензурного значения. Дословный перевод: чтоб тебя, членоголовый жоповлаз! Это было адресовано не Кларку, а ситуации как таковой и убитым крысам. Ему было хреново, да ещё как, но бывало и хуже. Поэтому мужчина героически терпел и приканчивал выданный ему виски. От него действительно стало полегче, но не сильно, потому что любому человеку, как ни крути, будет неприятно, когда ему на раны попадает обеззараживающее, заставив Хавьера выдать ещё несколько витиеватых выражений, не поддающихся адекватному переводу. Было там что-то и про титьки болотной ведьмы, и про танцы осла на мошонке, и что-то ещё про жгучий триппер.

— Прижми это локтем, сильнее. Не скажу, что я хороший доктор, но у тебя другого нет. Прости. Но первую помощь я умею оказывать, — порадовал Хавьера Кларк, заставляя того тихо скрипнуть зубами от досады.

— Да похер. Давай быстрее закончим с этим и двинем отсюда, — едва шевеля стиснутыми челюстями прорычал Эррера, но, опять же, не бросался на спелеолога. Ему было, как никому, понятно, что всё это его собственная вина, а потому не особо серчал на происходящее, только на самого себя. Он действительно собирался после этого двинуть в путь, наплевав на постельный режим, которому предавал вращение детородным органом. Ему всё ещё хотелось верить, что ранения не настолько серьёзны, как думает Тео. Только сам испанец не заметил, как стал слегка покачиваться. Адреналин почти полностью сошёл на нет, давая ему прочувствовать в полной мере все прелести собственных промахов. — Вот дерьмо...

— Плохо? Голова кружится? Давай-ка ложись, — с прежней мамашкинской заботой в голосе, тщательно пытаясь подавить ужасающую панику, сказал Кларк, и испанец без слов послушно откинулся назад, тут же поморщившись от боли. Ему уже было понятно, что там происходит в его теле, но вслух он того не говорил, лихорадочно соображая, что делать с этой паршивой раной. Мужчина сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь услышать и почувствовать, не повреждены лёгкие. На первый взгляд всё было в порядке в этом плане, но сам убедиться в этом окончательно он не мог. Ему оставалось лишь надеяться, что обойдётся без пневмоторакса. — Не хочу тебя пугать, но... у тебя пуля в боку застряла.

— Бог опять кончил мне в картошку... — мрачно выругался испанец, когда его собственные подозрения окончательно подтвердились. 

— И я не знаю, что делать. Ты говорил, что умеешь пули вынимать. Но сам точно не сможешь даже увидеть рану. Расскажи, что мне делать. Я боюсь, но я сделаю.

Хавьер снова попытался глубоко вдохнуть, но тут же пожалел. Рёбра отозвались острейшей болью, заставив боевика чертыхнуться. Но пока что ситуация не казалась ему такой уж паршивой, насколько её, похоже, видел Тео. Испанец чуть махнул рукой.

— Во-первых, не ссы в компот — там повар руки моет, — максимально ободряюще улыбнулся уже захмелевший испанец. Он, паскуда, даже улыбаться мог! Вид у Хавьера был близкий к осоловевшему. — Всё не так плохо, как ты думаешь. Во-вторых, послушай, не сипят и не булькают ли у меня лёгкие. Вроде нет, но ты лучше услышишь.

Обниматься со спелеологом не улыбалось Эррере, но поделать с этим он ничего не мог, поэтому молча терпел, пока тот прижимался ухом к его мохнатой груди в попытках прослушать его без стетоскопа. Можно было заморочиться с какой-нибудь мембраной, но это было слишком долго и могло израсходовать их драгоценные ресурсы. Бульканья и свиста не было, что говорило о том, что пуля не прошла сквозь рёбра и не повредила лёгкие. Хоть что-то хорошее. Снова сжав челюсти так, что оставалось лишь диву даваться крепости зубов, которые не раскрошились, Хавьер быстро заговорил.

— Короче, слушай сюда, доходяга. Сейчас тебе надо раскрыть рану. Щипцы. Пинцет. Пальцы. Чем, сука, хочешь. Мне всё равно. И посмотри, как глубоко ушла пуля. Скорее всего, ты её сразу увидишь. Пинцет в аптечке был, как я помню. — Подручных средств было не так много, но раздвинуть края раны всё же получилось, заставив испанца тихо взвыть, тут же почти до крови закусив губу. Перед глазами у него запрыгали цветные пятна, а голова снова нехорошо закружилась. Притуплённые алкоголем ощущения не сильно помогали ему, но хотя бы так, чем всё наживую. Пуля действительно была видна сквозь кровоточащее входное отверстие. Худо было то, что она всё же пошла сквозь надкостницу, слегка раздробив хрящевую часть. Это было не так паршиво, как если бы были раздроблены кости. Когда Тео поделился этим фактом, испанец снова выругался. — Твою богу душу мать… ладно, всё не так плохо. Ты молодцом. Попробуй поддеть пулю пинцетом.

Из-за того, что пуля ушла не так глубоко, как могла бы, пинцет почти подцепил её, но никак не мог нормально ухватить скользкий от крови и немного покорёженный жаром металл. Слишком маленькое отверстие не давало нормально прицелиться и вытащить из раны посторонний предмет. Хавьер снова попытался сделать глубокий успокаивающий вдох, но тут же пожалел об этом. Кровь пошла сильнее. В ушах у него колотились военные барабаны. Если он быстро не сможет восстановить кровопотерю (а как это сделать на сухпайках и без нормального мяса, испанец плохо себе представлял, надеясь только на крыс), то будет худо. Очень и очень худо. В лучшем случае он проваляется здесь до тех пор, пока ему не станет лучше, а в худшем… думать об этом испанцу не хотелось. Так что когда Тео сообщил ему эту не самую радужную новость про то, что не может нормально зацепиться за пулю, Эррера снова смачно выругался. Настала самая неприятная часть этого говна, хотя казалось, что дальше уже просто некуда.

— Значит так. Не паникуй. Доставай грёбанную горелку. Терять уже нечего. Возьми мой нож. Надо расширить рану. Когда достанешь пулю — промой и прижги к чертям.

Из-за того, что дышать ему было чертовски трудно, Эррера говорил короткими рублеными предложениями, делая маленькие вдохи и выдохи, стараясь не растревожить рану сильнее и не оставить ещё больше осколков внутри неё. Мужчина пропотел так, что стал почти что склизким, и это не облегчило ситуацию. Когда крохотные разрезы расширили рану, Хавьер издал полурык-полустон, но держался хорошо и стойко, как и всегда. Что ещё оставалось? В слёзы бы он точно не ударился, но новая порция цветастых мушек снова закружилась перед его глазами. Он чувствовал, как немеет его язык, а веки становятся тяжёлыми. Задрать ноги пока что было не лучшей идеей, но мужчина собирался сделать это как только так сразу. Его нехорошо тошнило, а во рту было сухо.

— Ёбанные крысы… ёбанный я мазила сраный… ёбанное всё… — заплетающимся языком пробормотал Эррера, изо всех сил держа глаза открытыми. Это становилось делать всё труднее и труднее. Но он старался, как мог. Он даже не заметил, когда Тео вытащил из него пулю, и очухался только тогда, когда тот принялся промывать не страшную, но крайне паршивую рану. — ТВОЮ БОГУ ДУШУ МАТЬ!

Дышать всё ещё было больно, но уже не так, как когда в нём торчал кусок металла. Но Эррера не спешил вздыхать с облегчением, потому что знал, что дальнейшие манипуляции будут ничуть не лучше, чем предыдущие. Однако хотя бы был виден конец этой кустарной отвратительной операции, из-за которой Хавьер уже был готов отправиться к праотцам. Радовало его только то, что тогда у Тео будет большой запас еды. Больше, чем с крысами.

— Если сдохну — сожри сперва ноги, — в полубреду посоветовал раненый корявый стрелок, почти теряя сознание, но тут же встряхивая кружащейся головой, чтобы не отключиться. — Можешь с жопы начать, если хочешь. Там хоть немного мяса есть. Жилы главное правильно готовь… отбей там, не знаю…

За этой бестолковой болтовнёй он даже не сразу заметил обеззараживающую промывку раны, но рявкнул от боли на прижигании, тут же мигом очнувшись и захрипев, и выдав очередное «твою могу душу мать». Хоть и временно, но Хавьер был спасён. Мужчина вытаращился на Кларка огромными глазами, но не потому, что хотел высказать ему за прижигание без предупреждения, а потому что сам не верил, что это неприятное приключение закончено.

— Молодцом, братан… молодцом… — поощрил Тео испанец, хотя едва ворочал языком и уже плохо соображал, что говорит и что вообще надо говорить. Его страшно клонило в сон, но пока было рано. На самом деле, он до усрачки боялся, что сейчас двинет кони в этом неприветливом и опасном месте. Часть его гордилась, что он поучаствовал в таком походе, часть гордилась терпеливым и стойким парнем-напарником, а часть боялась, как сопливый мальчишка. — Знаю, что жрать нельзя, но жрать хочу, как сука… может это… — он кивнул в сторону трупов крыс. — Того?

В любой другой ситуации он бы скорее снова выстрелил в себя, но на этот раз напрямую, но сейчас мысль о любом мясе, хорошенько поджаренном, сводила его с ума. Был от этого и плюс — какая-никакая слюна собралась во рту. До чего вот он докатился, а? Но думать об этом испанцу совершенно не хотелось, потому что это грозило нелицеприятной рефлексией, которую он избегал всеми возможными и невозможными силами. В конце концов, у него было немало поступков и решений, которые бы грозили повергнуть Эрреру в пучины экзистенциального кризиса, совсем ему не улыбающемуся.

— Это ты ещё не видел, как я в полевых условиях кровь переливал… — сонно и устало сказал Хавьер, которого тяготило желание устроиться поудобнее в интимном свете чужеродных «ламп» и как следует поспать. Бороться с этим желанием было не так уж и просто. — Хорошее было время, ага… вот бы такого больше не было…

Подпись автора

Libertas Perfundet Omnia Luce

Когда во время помощи с раной Тео то ли пошутил, то ли всерьёз попросил, чтобы его обучили испанскому, Хавьер громко фыркнул. Вот ещё. Из него был просто отвратительный учитель, и все его младшие об этом уже знали. Очень быстро его перестали просить помочь с математикой, потому что Эррера смыл все эти знания в унитаз, как только отчислился из института. А когда он пытался вместе с ними вспоминать материал, то тут же начинал психовать. Его знаний хватало для того, чтобы посчитать кредитные ставки и собственную выгоду от сделок, но всё остальное осталось далеко в прошлом.

Впрочем, чем чёрт не шутит. Может из Кларка бы вышел отличный болтун не только на английском да ещё и такой, который бы наконец стал понимать, насколько на самом деле экспрессивно выражался испанец. Вот только как объяснить это всё на английском, Хавьер не знал. Некоторые фразеологизмы с трудом поддавались переводу. Зато мог бы научить его ещё и парочке ругательств на французском, которые подхватил, когда ещё работал в Париже. Хотя французский ему казался даже не в половину таким лёгким и красивым, как испанский, выражаться лягушатники умели. Да и когда носитель языка отказывался от того, чтобы научить обсценной лексике иностранца?

Пещерный человек отправился добывать им пищу, а Хавьеру уже было так плохо, что даже хорошо, и никаких колёс не надо было. Хотя у него и сохранились «марки» от одного из павших боевиков, он бы всё равно ни за что в жизни не стал их пробовать. Так что приходилось ему как-то себя поддерживать и не то успокаивать, не то наоборот взбадривать, чтобы не уснуть.

Мужчина старался не заныривать в горячечную дрёму, так что то и дело матерился или напевал прилипчивый мотив одной единственной песни. Пристала она к нему намертво и не хотела отпускать ни за какие коврижки. Так что Тео приходилось слушать попсу в корявом и фальшивом исполнении испанца, который подвывал любовную песенку, единственную сдерживающую его от того, чтобы матюгаться всё время и засыпать в таком опасном состоянии.

— One day I'll crack the code you carry, — напевал испанец особенно часто, видимо, самую въевшуюся в мозг строчку, и его хриплый голос не делал её такой уж романтичной, скорее теперь заставляя напоминать какую-то мрачную угрозу от обсессивного сталкера. Пел он вразнобой, очевидно не помня всю песню целиком, просто повторяя то, что ему запомнилось и понравилось. Наверняка, если бы его спросили, он бы даже не вспомнил, кто это пел и какое название. — One day that fortress door will slide. Oooh!

При последнем ойканье было даже не очень понятно, это Эррера от боли взвывал или всё-таки продолжал пытать глотку попсовой дрянью. Даже он сам не смог бы сказать наверянка. Так что у Кларка выдался не самый простой опыт готовки в полевых условиях, учитывая звуки, издаваемые раненым, и пещера с удовольствием создавала эхо. Слава богу, испанец пел не слишком громко, иначе бы этот концерт можно было бы счесть изощрённой пыткой.

Потом он перешёл на другую не менее попсовую песню, которая, казалось, не сильно отличалась от предыдущей. Наверное, скажи ему кто, что об этом узнают на поверхности, Хавьер бы продемонстрировал средний палец и сказал, что вертел он это мнение, потому как чуть не отъехал к праотцам и имеет полное право наслаждаться жизнью. Даже если жизнью под землёй, где они застряли неизвестно на сколько. Сейчас он был в таком состоянии, что пещера казалась ему не менее привлекательной, чем родной дом. «Надо будет съездить к родным, когда вернёмся», — с добродушной и тёплой ностальгией подумал он.

— She's just thundeeeer in a matchbooooox... he just offers her his open paaaalm, — напевал себе под нос вразнобой мужчина, а затем чихнул и уже точно взвыл от боли. Ему подумалось, что, чихни он вот так мощно, когда у него в боку была пуля, она б вылетела в Кларка, и пришлось бы уже разбираться с двумя операциями. Но это не остановило его, чтобы продолжить мычать себе под нос грёбанные песенки. — They keep colliding in a quiet where the saints and sinners sing...

Слава богам, петь он начинал всё тише и тише, пока всё же не провалился в лёгкую дрёму, из которой его вырвал раздавшийся голос Кларка, видимо решившего проверить, не окочурился ли его комрад.

— Сейчас будет мясо, подожди немного, — сказал волшебные слова Тео, и Хавьер заметно приободрился. Он не удержался и подзудил.

— Официант, будьте любезны well done прожарку подать. Не хочу, чтобы из этого деликатеса ушёл весь сок, — спародировал он голос самого придирчивого из клиентов, который только мог себе позволить в таком состоянии.

За манипуляциями над очередным «яйцом» Эррера наблюдал охреневшими огромными глазами, стиснув зубы, думая, что этот идиот сейчас себя прожарит до «too well done». Этот самоотверженный придурок совсем не беспокоился за себя, что ли? Где вообще так называемый инстинкт самосохранения? Где вот это человеческое «а если вдруг»? Должно быть, в своих путешествиях парень повидал и перепробовал такого, что уже ничему не удивлялся и был всегда готов к любой хрени. Не Хавьеру было его судить, но у парня явно тоже не все гайки в крыше были на месте.

— Что за жажда на своей шкуре всё испытывать, а? А если б тебя шарахнуло? — осуждающе и даже заботливо произнёс Эррера, говоря с Тео, как со своим младшеньким, который вдруг решил сунуть пальцы в розетку и узнать, как она работает. Мужчина покачал головой и цыкнул языком, тут же пожалев снова, что так напрягся и запыхтел сверх меры. — Естествоиспытатель хренов…

Но всё же голод был сильнее здравого смысла, так что и сам испанец наверняка бы попробовал присоединиться к полевым испытаниям, даже если бы его не пригласили, будь он сейчас в состоянии стоять на своих двоих. Пока что он особо и ворочаться не мог, лёжа, как оловянный солдатик, хотя обычно складывал руки на животе или скрещивал их на груди, как будто был готов открыть глаза и начать ворчать.

— Я только пытаюсь сэкономить нам ресурсы за счет обнаруженных здесь чудес. И на ком мне испытывать все это, как не на себе? — логично ответил на его гневную отповедь Тео, и Хавьер сдвинул брови, а затем расслабился и тихо фыркнул, покачав головой.

— Естествоиспытатель хренов… — снова почти весело пробормотал он себе под нос.

Сказывалось и то, что сил держать рожу кирпичом у него уже не осталось, не говоря уже о том, что надобность в этом отпала. Перед кем ему тут зверскую харю строить? Коллеги уже были мертвы, а его товарищ уже видел, каким он бывает, когда не изображает каменного истукана. Так что он и не стеснялся, когда еда была наконец подана. Завтрако-ужин из крыс Хавьер жрал как в последний раз, оголодав до тошноты. Глотать было больно, но испанец бы скорее сам поковырялся в ране, чем дал этой проклятой дырке остановить себя от еды. Не сказать, что его головокружение прошло, но теперь его хотя бы можно было переносить чуть легче. Видимо наполнившийся желудок сделал испанца бодрее и помог ему заземлиться. Но сам Хавьер думал, что это просто ужин так утяжелил его.

— То ли крысы хороши, то ли ты отменный повар, — пробормотал с набитым ртом Эррера, как оголодавший дикий зверь пожирая свою порцию. Он даже немного очухался от неприятной липкой дрёмы, которая грозила сморить его в два счёта, если он хоть на секунду перестанет напрягаться и пялиться перед собой. Даже моргать ему казалось опасным сейчас. Но всё же блюдо, как говорится, — пальчики оближешь. Правда после таких приключений Хавьер не стал бы это делать. От него несло смесью пота и пороха, что даже близко не было чем-то, в честь чего в итоге назовут аромат духов. Но испанец не стал бы жаловаться, учитывая, что он был жив и пожрал от пуза. — Чёрт, то ли я с голодухи с ума сошёл, то ли крысы действительно вкусные.

— Знаешь, а ничего так. Похоже на перепелку и кролика одновременно. Сладковатое немного. Но с солью — нормуль. Однозначно съедобно, китайцы не дураки. Давай, заправляйся, братан. Тебе сейчас калории нужны. Правда, думаю, это мясо, скорее «диетическое». Но любая диета, умноженая на два перестает ею быть. Так что ешь от пуза, я сейчас еще нажарю. А потом поспи. Как боль? Терпимо? Обезоливающее еще есть, если что. А я повожусь еще с мясом. Стоит побольше заготовить и прожарить. Жаль, что кастрюля только одна, и та небольшая. Но вон как выручила. Пусть теперь плазмоиды нам платят за убитые батарейки. И светят, и греют.

— Боль есть. Не перелом, так что быстрее зарастёт. Особенно на таких харчах, — пошутил Эррера, немного сонно наблюдая за тем, как Кларк возится и суетится снова. Как только у него на всё сил хватало? Хавьер и сам не был дрыщавым нытиком, у которого не остаётся сил после подъёма по лестнице на третий этаж, но всё равно не мог не восхититься тем, как держится парень. — Будем беречь обезболивающие. Мало ли что случится здесь. Я потерплю, это не проблема. Вот только ты поосторожнее с этими штуками. Не хочется смотреть, как от тебя остаются крылышки Жардано Бруно.

После самой сытной трапезы за последнее время начинало неумолимо клонить в сон. Вот только спать теперь было боязно. Если вокруг шарахаются ещё крысы, им не составит труда полакомиться спящими путниками, которые потеряли бдительность. А помня их огромные зубы, Хавьер понимал, что трепыхаться долго после такого пробуждения всё равно не получится. Но было ещё кое-что, о чём Кларк тоже не забыл.

— Слушай, я все побаиваюсь, что нас тут водой и ветром снова накроет, — сказал он, озвучивая опасения самого испанца. И тут же снова стал заботливой мамашкой, но сердиться на него было просто невозможно за это — в своём положении Хавьер сам бы справлялся со всеми этими проблемами гораздо тяжелее. — Давай я тебе палатку поставлю. Если снова разверзнутся хляби какие-то, то хоть не сильно вымокнешь. А я все равно тут бегаю, успею выскочить и заскочить, если что. Не надо вставать, я под тобой протащу дно палатки и над тобой ее разверну. Идет? Нам все равно надо остановиться тут хотя бы на пару дней. Пока ты отлежишься. А вот еще хотел показать тебе что...

И показал Эррере его эпичный короткий бой с крысами, заставив мужчину ухмыльнуться в усы. Выглядело действительно неплохо. Он никогда особо не смотрел на себя со стороны и уж тем более всякого, кто заснял его во время стрельбы, предпочитал убирать с дороги или наоборот подкупать и заграбастывать в лапищи для дальнейшего использования. Тут же ничего противозаконного снято не было, так что испанец не стал разводить бучу из-за простой перестрелки с туннельными мразями.

— Хоть сейчас в боевик вставляй. «Сеньор Барселона vs Гигантские Крысы». Круто выглядишь. Вот только второго дубля не надо. Но вообще стоит подумать, как обороняться без угрозы собственному здоровью, если снова наткнемся на таких тварей.

— А что, недурно. Вернёмся — отправишь какому-нибудь режиссёру. Запечатлеем наши похождения в плёнке, получим с этого бабки и всех красавиц, которые любят смотреть боевики, — почти мечтательно сказал Хавьер, у которого всё, как обычно, свелось к одной единственной мысли. Но он всё же вынудил себя быстро вынырнуть из мечтаний, чтобы сосредоточиться на главной повестке их подземного путешествия — выживании. Сейчас, по крайней мере, для него это стало самой главной задачей. — Но ты прав, надо как-то предохраняться. В принципе. По жизни. Вообще. Да и не хочется мне проверять, как быстро загноится рана, если снова случится эта мойка чёртова. Или если снова нападут крысы. Из меня сейчас боец будет так себе, поэтому подумаем… но после того, как поспим.

После такого грех было не поспать, так что когда Тео принялся подпихивать под него днище палатки, Хавьер не сильно ворчал и охал от боли. Дантистам с такими пациентами скучно будет — хер дождёшься, что орать начнёт.

— Я это... если храпеть не буду, как проснёшься, попинай меня, что ли, — только и попросил он, уже проваливаясь в сон.

Спал Эррера совершенно беспокойно: просыпался каждые полчаса, кряхтел от боли, смотрел ничего не соображающими глазами на тревожащие лучи голубого света, а затем снова проваливался в сон, теряя всякий счёт времени и связь с реальностью. Он изредка недовольно всхрапывал во сне, от чего и сам просыпался, так что пещера какое-то время напоминала парковку, где никак не мог завестись старенький автомобиль, потрёпанный жизнью. Иногда именно так себя и чувствовал Хавьер, несмотря на то, что всё ещё был, как это принято говорить, в самом расцвете сил.

Когда ему только-только удалось по-человечески уснуть, он уже почти расслабился и вроде даже собирался нормально поспать, забыв и про боль, и про лёгкий жар, но свет стал ярче. Палатка скрадывала часть возросшего неприятного освещения, но под рёбрами у Хавьера ухнуло, почти как в туннеле, когда мимо них пролетали те штуки. Когда он попытался шевельнуться, на него шикнул Кларк.

— Тихо. У нас гости. Не шевелись.

«Ну зашибись теперь», — только и подумал он, замирая в палатке и мысленно пытаясь продумать план действий. Но не успел он хотя бы чуть-чуть пораскинуть мозгами, как его товарищ принялся орать и гнать кого-то взашей, как будто эти шаровые молнии могли его понять. Если это вообще были шаровые молнии. В этом месте ни в чём нельзя быть уверенным. Так, по крайней мере, казалось самому Хавьеру. Все эти его «а ну пошёл отсюда», «убирайтесь отсюда» испанец слушал со смесью любопытства, восхищения и лёгкого испуга. Нет, правда, этот парень думал, что у него есть девять жизней или они где-то прошли через чекпоинт и теперь начнут оттуда, если что-то случится? Впрочем, смех Тео его немного успокоил, пусть и вызвал желание швырнуть в него грязным тяжёлым сапожищем. Непонятно, с какой целью. Просто так.

— Не, ну ты видел, а? — Раздался полный облегчения хохот Тео, и испанец внутри палатки раздражённо и обеспокоенно закряхтел, медленно начиная ползти наружу. Давалось ему это ой как не легко: боль и слабость были такие, что мужчине подумалось, что его сейчас просто вырвет. Да и нужда уже заставляла его всерьёз опасаться за собственное терпение. — Мля-я-я... Капец я испугался. Ты там в порядке, а?

— В порядке, — буркнул Эррера, медленно высовываясь «на свет» и с очередным тяжёлым кряхтением приподнимая голову, чтобы посмотреть на Тео, но сквозь шум в ушах до него начали доноситься свист и рёв, которые шли со стороны туннеля. — Да ё-ёб твою… — застонал испанец, в панике оглядываясь вокруг и гадая, не зальёт ли и их тоже. Логика говорила, что такого не будет — стояли же здесь эти «яйца» до них, ничто их не раскидывало, значит, и после их появления вряд ли что случится. А вот страх перед этой хренью орал, что надо собирать манатки и искать укрытие, потому что надеяться на «авось» — критически плохая затея в его состоянии. Если его ещё и пошвыряет вокруг, то ребро точно сломается, а уж с этим они здесь нихрена не сделают. Он почти беспомощно наблюдал за тем, как Тео мечется возле выхода, пытаясь спасти их от нехватки воды, но попытки его были, очевидно, тщетны. — Не лезь, а то убьёт! — гаркнул он в спину товарища, пытаясь отговорить его такой простой истиной от переломов и других травм. Хватало им и одного калеки в отряде. И отряд бы в данном случае точно заметил потерю бойца. Естественно, «боец» даже не стал его слушать, то ли не услышав из-за торнадо в туннеле, то ли просто проигнорировав в виду срочности его затеи.

— Так, — Тео вернулся в зал и посмотрел на наручный компьютер, — прошло 16 часов с момента прошлой «мойки». И в этом зале ветер и вода не включались... Опа, а не включится ли уборка тут сейчас?..

— Mierda, надеюсь, что нет, — прошептал себе под нос Хавьер и откинулся назад, пытаясь перевести дух. Если уж мойка застанет их здесь, пусть уж лучше он будет в палатке… Однако ничего не происходило, кроме суеты Кларка. Хавьер прикрыл глаза, пытаясь дать себе возможность перевести дух и не испытывать своё тело лишний раз на предмет границ его пределов. Тео за пределами палатки снова забегал, зашуршал, как какой-то гиперактивный кот, который нашёл посреди ночи пакет и решил с ним во что бы то ни стало поиграть. — Что ты там опять затеял, а?

— Наша добыча в тоннеле тю-тю, — сообщил не самую радужную новость Кларк. — Но я все равно много успел нажарить. Так что не оголодаем пока. На пару дней точно хватит.

Эррера уже хотел сказать что-нибудь сердитое (не на самого Тео, а на ситуацию с припасами), как вдруг это чучело заглянуло внутрь палатки, немного даже испугав самого испанца. Но сердце как подпрыгнуло, так и опустилось обратно.

— Воды, мяса, таблеток? Вот антибиотики надо выпить сейчас, это точно.

— Воды, мяса, таблеток, — кивнул испанец и взял из рук парня блистер, чтобы закинуться антибиотиками. Сейчас роскошь с соблюдением режима приёма препаратов была им недоступна. Закинув пилюлю в рот, испанец всё же с кряхтением стал выбираться наружу. Болело всё. Нещадно и сильно. Но глотать обезбол мужчина не стал — берёг на другие случаи. Он не знал, что будет важнее, чем пулевое ранение, чтобы использовать пейнкиллеры, но предпочитал всегда иметь с собой запас. На слова Тео о сборе и поиске воды, Хавьер кивнул и похромал в сторону туннеля, прихватив с собой влажные салфетки и полиэтиленовый пакет. — Только когда искать пойдёшь, под ноги смотри, а то поскользнёшься, будет больно и обидно.

Ржекнув себе под нос от этой утончённой сортирной шутки, испанец пошёл справлять свои нужды. Делать это было во всех смыслах слова ссыкотно. Если местная чистка действительно реагирует на загрязнение, то быть им всё же сметёнными. Посрать с простреленным боком оказалось не самой приятной задачей — поди посиди в позе гордого орла, когда сложиться пополам для тебя настоящее испытание. Но зато Хавьер убедился, что Тео готовит хорошо, а крысы не были испорченными. Уже возвращаясь обратно в зал, Эррера шёл медленнее, вытирая руки влажными салфетками и выглядя задумчивым. Он смотрел на парня, сидящего возле палатки, и задавался многими вопросами. Испанец был благодарен Тео за спасение своей шкуры, а это наталкивало на размышления.

— Я тут подумал… Ты почему в пещерные люди подался? Чтоб крыс на шаровых молниях жарить? — спросил вдруг Эррера. Он совершенно внезапно для себя понял, что вообще ничего про этого парня не знает, а он ему, на секундочку, жизнь спас. После такого не узнать про него побольше было бы просто преступлением. Испанец уже не помнил, сколько они здесь валандались — слишком уж понятие времени размылось. Да и не важно это уже, похоже, было. — Или из желания на сталагмиты посмотреть? Как людей вообще в спелеологи заносит?

По чести сказать, Эррера думал, что Кларк сейчас отшутится или в двух словах расскажет ему свою мотивацию, и он совершенно не ожидал того, что тот вывалит на него такой глубокий, вдумчивый, а главное искренний рассказ. Но не мог бы сказать, что это было неуместно или вызвало у него желание зевать и скрипеть зубами. Скорее уж строго наоборот, потому что Хавьер почувствовал, что теперь застрял здесь не с каким-то конченым болваном, а с живым человеком.

— Начал я не с пещер, а альпинизма и дайвинга, — стал рассказывать Кларк, и Хавьер тихо хмыкнул себе под нос. В этом он парня хорошо понимал. Такие вещи всегда манят, всегда зовут попробовать себя. От этого нахлынула ностальгия по Барселоне, по выходам в море с друзьями, по безумному и беспечному смеху. Он только стиснул зубы и понятливо фыркнул, не перебивая собеседника, но кивая в знак согласия с тем, что это неплохое начало. Но всё же Эррере было интересно послушать и остальное. — Насколько позволяли средства. Но позволяли они очень немногое. И... мне всегда было хорошо одному, вдали от людей. Вырос я в маленьком городке, где до океана и гор было рукой подать. И перспективы в городе у меня были не очень интересные — хреновый бедный район, никаких шансов получить образование или нормальную работу. Все приличные местные ездили на работу в Лос-Анджелес. Оставались в городе только... неприличные, так сказать. Мне светило либо застрять в подростковой уличной банде и кому-то по морде давать, либо по морде получать. Ну и с последующим переходом уже в конкретный криминал.

— Сказал бы я «добро пожаловать»... — пробормотал себе под нос испанец едва слышно, скорее самому себе. Интересная у них выдалась парочка, ничего не скажешь. Та ещё ирония судьбы. Один нашёл себе путь на волю из трущоб, другой из хорошей семьи в «конкретный криминал». И чуть громче добавил уже привычное: — Молодцом, парень.

— А дома... дома было совсем все тухло. Мать пыталась мужика найти хоть какого-то, бухала... Отца своего я даже не видел никогда. Жили только на пособия, так как работать я еще не мог по малолетству, а она не хотела. В общем, как-то все грустно было. — Грустно стало и Хавьеру, для которого подобное до сих казалось настоящей дичью. Ему было тяжело представить на себе, каково жить подобной жизнью, каково не жить огромной дружной семьёй, где каждый занятый метр пространства кажется не удушающим и бесящим, а родным и тёплым. Хавьер поднял сочувствующий взгляд на парня, но ничего пока не сказал — не хотел перебивать того и сбивать с мыслей о сокровенном. Всё же о подобном прошлом мало кто хочет говорить с почти что незнакомцем, даже если вытаскивал из него пулю и вместе с ним жрал крыс в пещерах. — А в горах или в море тебе не надо доказывать никому, что ты крутой, там не нужны деньги, тряпки, телки и тачки, там тишина и... свобода. От всего и от всех. Ну, я туда и убегал. — Даже не против его воли на смуглом лице Эрреры появилась улыбка. Кларк напоминал ему его младших братьев, особенно Рауля и Диего, два сапога пара. Да и сам хорошо понимал эти чувства. — Лет в шестнадцать однажды в альпинистском диком лагере столкнулся с командой спелеологов. Умные серьезные люди, с университетами за спиной, даже один профессор геологии был. Сами собрались, на свои деньги, без всяких гидов, и приехали полазить по пещерам там, где я лазил по поверхности. И я увлекся их рассказами. Тайны, подземные чудеса всякие, и все такое. Напросился к ним в команду. Они взяли меня, благодаря тому, что я уже имел представление об альпинизме, и с аквалангом умел нырять. Ну, и снаряги у них было много, лишние руки пригодились бы.

— У тебя какое-то патологическое везение на людей, которые тебе просто так снарягу отвешивают и в пещеры пускают, — ухмыльнулся Хавьер беззлобно, скорее просто подзуживая Кларка и находя забавным то, как он без смазки влезал везде, где только можно и нельзя. — Неужели просто так взяли и потащили с собой несовершеннолетнего пацана без вопросов? Ладно, не отвечай, и так понятно, что да. Извини, что перебил. Продолжай.

— Было странно, трудно и порой страшно лезть в эти жопы гор, — действительно продолжал Тео. — Но очень интересно. И тогда я понял, что с людьми тоже может быть хорошо и интересно. И они... как бы это сказать... были нормальными. Которые в беде своих не бросают, во всем друг другу помогают, не матерятся через слово, с ножами не кидаются, не устраивают разборки, даже если трудно или кто-то совершил ошибку. В общем, такие дружеские отношения были для меня внове. И очень подкупали. Сейчас я понимаю, что такие отношения — норма в любой команде, кто по своей воле либо в горы лезет, либо в пещеры. Гавнюки там просто не задерживаются. И я учился у них, как не быть гавнюком. — Тео рассмеялся. А Эррера пытался представить его «говнюком» и просто не мог. Шилозадый сорванец? Определённо. Чокнутый пещерный человек, кидающийся с кастрюлей на крысу-переростка? Да. Авантюрист до мозга костей? Даже не обсуждается. Говнюк? Да никогда. — А я был гавнюком. И придурком был. Может, и сейчас еще остался. Но уже не в такой степени, мне кажется. Также эти люди мне рассказывали много увлекательного о геологии, морфологии Земли. Ну и всякой конспирологии тоже. — Раньше Хавьер закатил бы на это глаза и цокнул языком, выражая собственный скептицизм. Но сейчас, сидя в зале с инопланетными «яйцами» после перестрелки с крысами-переростками, где-то посреди пещер неизвестной цивилизации, скептиком он быть уже не мог. А вот в заговоры иллюминатов всё ещё не поверил бы. Чего нельзя сказать о самом Кларке. — Я потом возвращался домой и пытался сам найти информацию по этим темам, хоть как-то расширял кругозор. И эти спелеологи, люди, которые имели дорогие квартиры и престижную работу, или преподавали науки студентам, они терпели меня. Подшучивали порой над моей тупостью, но беззлобно, и по-родительски, что ли. Я от матери столько заботы не видел, сколько от них. В общем, прикипел. А потом меня пещеры «отравили» полностью. Милей их уже ничего не было. Я с той же группой несколько раз встречался и ходил в походы. Уже в других местах. Позже ходил и с другими людьми. Разными. И очень увлекся байками про подземные тоннели. Ходил на форум таких же чокнутых, как и я. Переписывался с русской группой, которые в Европе такие тоннели искали. И даже карты частично составили. И я искал информацию, по архивам электронным лазил. Изучал все про всякие тайные пещеры с сокровищами древних цивилизаций. И делился тем, что находил про места, в которых сам жил. С головой ушел в это дело. А потом умерла мать, я продал дом, купил машину и поехал искать свое счастье. Один человек дал мне наводку на Мексику, как на одну из точек входа в тоннели. И вот мы здесь. Сбылась мечта идиота. Теперь осталось придумать, как сбыть твою мечту. Или, может, у тебя появится новая?

Хавьер долго молчал, поглаживая бороду и задумчиво глядя в сторону «клумб». Теперь, когда он знал историю парня, многое становилось понятно. Не всё, но хотя бы большая часть. Особенно его задели слова о команде и заботе друг о друге, о том, что Тео не знал до этого, что такое простые человеческие отношения. И даже в груди зачерствевшего боевика что-то неприятно защемило. Может то была рана, а может просто стало жалко пацана, который столько лет жил в окрысившемся состоянии, а потом пообвык и сам стал настоящим командным игроком. Сказать того же самого о себе испанец не смог бы.

— Да-а, помотала тебя жизнь, приятель, — сказал он наконец, переводя взгляд на Кларка и будто видя его в первый раз, что читалось в его немного удивлённом выражении лица. — Глубоко же ты забрался за своей мечтой. Но лучше так, чем гнуть спину на нелюбимой работе или резать придурков в подворотне, а? — Вопрос, конечно, был риторическим. — Но всё равно не представляю тебя говнюком. Хотя шило у тебя в заднице такое, что экскаватором не вытащить. Впрочем, я рад, что твоя история получила хэппи-энд. Посмотрим, вдруг получится сделать её ещё более хэппи. Такой заботушке, как ты, иного и нельзя желать. Ты молодец, что не окрысился на жизнь и не скатился на дно — всем бы так уметь жить и становиться лучше. С матушкой твоей... жаль, что так история сложилась. Не представляю, каково это, хотя таких неблагополучных матерей и семей навидался вдоволь. Крышняк у некоторых рвёт дай боже. Если рассказывать начну — кошмары потом сниться будут. Знал я одну девчонку... а впрочем, неважно. Проехали. И будем ехать дальше по рельсам твоей мечты. А если походя что-то ценное и дорогое найдём, глядишь и я счастливее стану.

Он не был уверен, что сказал достаточно на долгую историю товарища по несчастью, но зато говорил от чистого сердца и без витиеватостей — в этом был его некоторый плюс. Хавьер не стал бы плакать над горькой судьбой, как не стал бы восхвалять во все стороны то, что Тео выбрался из нищеты и озлобленности в куда более светлые перспективы. Насколько это было возможно под землёй.

И, ожидаемо, Кларк задал тот вопрос, на который Эррера отчасти не хотел отвечать. Не потому, что парень ему был не по душе или оттого, что не любил своё прошлое. Просто не хотел ещё сильнее тосковать по дому и родным, которых уже не видел чёрт знает сколько.

— Расскажи мне о своей семье. Как это — жить в большой толпе? У меня не было никогда братьев, сестер. Наверно, шумно и весело всегда. И почему ты оказался в Мексике? Натворил что-то в Старом Свете и тут спрятался? Ладно, я чокнутый, тоннели искал в другой стране, но что тебя заставило сюда приехать из-за океана?

— Ох и долго же тебе про мою семью слушать придётся, — всё же ржекнул испанец, вспоминая весь табор сиблингов и мать с отцом. Тёплая ностальгия сдавила его грудь обручем, заставляя ненадолго замолчать. Мужчина покачал головой и принялся загибать пальцы: — Матушка моя — Рамона, лучшая женщина в мире, а уж какой она ensalada de mar готовила! Креветки, мидии, пекинская капуста, сладкая кукуруза, красный болгарский перец и всё это обязательно с шампиньонами прямо с гриля! Или, о, томаты с чесноком. — Хавьер покачал головой от удовольствия. Даже только вспоминая мамину стряпню, он чувствовал, как голод грызёт его живот. Но это быстро прошло. — А уж пончики-чуррос. Вот бы она нас с тобой отчихвостила, если бы узнала, что мы едим. — Он добродушно хмыкнул и загнул второй палец. — Papá, Эмерико, ему уж шестьдесят с лишним, а он до сих пор ворюг в порту в бараний рог скрутить может. Огромный такой мужик, семь на восемь, восемь на семь. Водил меня с собой на работу и показывал, что там да как в море происходит. Катал меня с сёстрами и братьями на лодке, когда погода хорошая была и время было у всех. Вбил в меня, что курить нельзя, зато вино пил за милую душу. Бутылка Хереса для него была, как газировка, только которую надо уважать. Ты ж знаешь, что пить вино — это тоже своего рода искусство, да? Вот и он у меня винный художник. Я своё первое вино в девять попробовал, когда он повёл нас всех в музей вина на экскурсию. Там в конце устраивали дегустацию. Мне тогда понравилось пино-гриджо, а он посмеялся и сказал, что я ещё ничего в этом не понимаю. Хороший человек мой papá. — Он загнул третий палец. — Самая старшая из нас всех, моя hermana… сестра — Исмира, в честь бабушки. Ух, огонь-женщина! Мастер спорта по фехтованию. У неё уже двое детей, Паула и Габриэла. Все трое — сущий кошмар. Дьяволицы! Иси всегда любила говорить, что без неё бы в доме ни один воскресный ужин не прошёл. И если уж моя матушка богиня в готовке, то Исмира её превзошла. Каждая порция её паэльи — тарелка греха чревоугодия. Она всегда хотела открыть свой небольшой ресторан, и, ох, я бы не позавидовал её работникам. Она суровая и строгая, как палка, но добрее её на самом деле никого нет. Неважно, приходил я с разбитым носом или получал двойку — всегда помогала мне и кровь смыть, и домашку исправить. Может, когда вернёмся, помогу ей... Но у неё уже есть помощница. Леонор, — с нежностью сказал он, загибая четвёртый палец, и произносил он это имя с такой любовью, как будто это был шепчущий ветер над андалузскими холмами. — Наша маленькая муза. Она младше Исмиры всего на несколько минут, и ей не хватило всей той дисциплины, которая досталась нашей первой. Любопытная хохотушка, никогда на месте не сидит. Только когда рисует, тогда её ни одна катастрофа с места не сдвинет. У неё такое чувство цвета, ты бы только знал, какие она портреты рисует! Как сейчас вижу, как она сидит на берегу Гвадалквивиры и рисует. Любила она в Андалусии бывать, тряпкой оттуда не выгонишь. Стесняется, но хочет в галереях выставляться. Мечтательница каких поискать. Как и наша третья, Катарина, — он загнул ещё один палец. — Книжный червь, которая из своей пылюки не вылезала с самой школы. Мамина и папина гордость, отличница, филфак за спиной, а в итоге работает в библиотеке в Мадриде. Лопе де Вега — святой Грааль для нашего маленького очкастого червяка. Тебе надо послушать, как она играет на гитаре. Может однажды познакомлю вас, если выберемся отсюда. Катрина просто золото нашей семьи. Только не спрашивай её о любимых писателях и книгах, ибо останешься с ней один на один на несколько суток и усохнешь со скуки. Такие у нас правила: не спорь с Исмирой, не расстраивай Леонор, не говори о книгах с Катриной и никогда, слышишь, никогда не говори Маргарите, что она плохо танцует. Слух у неё такой, что она скажет, в каких тональностях пищат комары вокруг тебя, и сможет сделать из этого музыку. Нет. С большой буквы, Музыку. Она и учила Катарину играть на гитаре, только у малышки с книгами не хватает такого слуха, хорошего чувства ритма. Но Маргарита... — он уже загнул пять пальцев, но всё равно оттопырил один и описал указательным в воздухе крутую восходящую спираль. Поэтом Хавьер не был и не умел живописать, но говорил с душой, с чувством, экспрессивно и так, что было понятно — любит их всем сердцем. — Эх, Маргарита, Маргарита. Когда она училась играть на скрипке, я на стену лез. Не понимал, насколько это на самом деле красиво. Постоянно дразнил её, что она кошек за хвосты тягает, вот скрипка и издаёт такие паршивые звуки. Но потом, конечно, страшно раскаивался. Она даже написала песню, которую назвала в мою честь. Такая въедливая бодрая мелодия, от которой не избавиться, даже если захочешь. Вот, её песни я и пел. Сохла она по одному парню, сил у неё никаких не было. И написала ему целый альбом песен, который можно включать на лекциях про нездоровые отношения. И чёрт побери, умеет же она написать такое, что из головы за десятилетия не выкинешь. — Он наконец загнул ещё один палец, видимо, не уставая болтать про свою семью. В конце концов, у них было очень много свободного времени, которое можно было занять чем угодно, на что только им бы хотелось его потратить. — Феликс, мелкий засранец... на него невозможно злиться. Только посмотришь на этого тощего дылду, так сразу улыбаться хочется. Играет в футбол и бегает, как страус — хрен ты за этим длинноногим угонишься. Как мне кажется, зря тратит свой потенциал. Представляешь, в пекарне работает! Хлеб делает, эмпанады, младших десертами балует постоянно. Знаешь, сколько денег на их зубы пришлось после этого тратить? Не спрашивай даже. Самый «семейный» из нас, что ни говори. Лучшей домохозяйки я не знаю, даже моя матушка порой от него отстаёт. Но на Феликсе с ней и Исмирой весь дом держится. — Он загнул ещё палец, радуясь, что мать с отцом не заставили его считать пальцы на ногах, и он сможет перечислить всех и не запутаться. Ни за что бы в жизни Хавьер не забыл кого-то из семьи. — Рауль... мама говорит, что он в меня пошёл. Мелкий сопливый бунтарь. Играл в школьной команде по баскетболу, сейчас вроде как в городскую команду подался. Психовал страшно, что я из Испании уехал, написал мне кучу обиженных голосовых о том, что я его бросил и не тренирую. А из меня баскетболист, как из тебя балерина. Но потренить парня не так сложно было. Рауль не злой, просто энергию выплёскивать ему надо. Вечно приходил домой поздно, упирался, как баран последний на каждую мелочь. Не пропадёт в этой жизни, это я тебе точно говорю. Вот уж по кому девчонки сохнут, так это по нему. Отец вечно ругался, что Рауль каждый раз с новой девушкой гуляет. Papá старой закалки. Если уж нашёл себе женщину — будь с ней и не дури мозги. Но Рауль просто ещё не повзрослел. — Хавьер загнул ещё один палец. — И куда без тихони Лукаса... мама шутила про него, что он мальчик-загадка, наш таинственный домашний профессор. Да хера с там. Ему с людьми, понимаешь, тяжело. Стесняется, теряется, не может, короче. Но сам, вон, ортопедом хочет стать. Вот уж ценитель прекрасного внутреннего мира. Я предпочитаю людям по-другому косточки пересчитывать, а он, видимо, не так это выражение понимает. Да и хрен бы с ним, лишь бы доволен был. Если когда-то захочу снова пойти учиться, то буду просить его натаскать меня. Башковитый малый, как и Катарина. Интеллигенты, понимаешь ли. — И хотя Эррера говорил немного грубовато, было слышно, что он чуть ли не раздувается от гордости за своих младших. Он даже забыл про свои раны и ноюще-стреляющий бок, настолько погрузился в свой рассказ про семью. И наконец загнул девятый палец. — Диего, мой пацан, самый младший из нас. Настоящий разбойник. Однажды он себе наживёт проблем со своими дурацкими шутками и проделками. Ему сейчас восемнадцать должно исполниться, а ведёт себя до сих пор, как ребёнок. Иногда мне кажется, что он учит другие языки просто для того, чтобы уметь шутить больше каламбуров. Спонсор домашних «тук-тук» шуток. Его самая любимая это: «Тук-тук? Кто там? Джекман. Кто? Хью.» Помню, я тогда совсем запаршивел из-за работы, тяжко было быть «соколом». Вот и сидел мрачный с чашкой кофе, как говно, ни с кем особо не говорил. А Диего подошёл ко мне и спрашивает: «Эй, Авье, ты чего как лампочку проглотил?» Я отмахнулся от него, типа, отвали, я устал. Он как давай по столу ложкой стучать: «Ооо, тогда тебе нужно лекарство номер один: ШУТКА ДИЕГО №79420!» Он сделал паузу и клянусь, мне показалось, что я даже услышал, как Леонор в своей комнате задержала дыхание. И спрашивает меня: «Зачем полицейский взял с собой в постель фонарик? (Здесь он сделал драматичную паузу, чтобы все могли подумать, какой каламбур будет следующим) Чтобы спросить у жены, где документы!» Блядь, такая старая тупорылая шутка, а я как больной заржал. Или ещё вот. Через пару недель после этого. Мы сидели в гостиной, смотрели какой-то матч, а у меня рожа опять кислая была. Так Диего повернулся ко мне и спрашивает: «Почему ты не женился на плюшевом мишке?» Я тогда охренел знатно, и любому бы уже прописал как следует. Но это же Диего! Так что все замерли, а я спрашиваю, и почему? Так он хватает подушку и бьёт мне по лицу с криком: «Потому что тебе было бы грустно!» Вот такой вот наш младший пацан, идиотина, но все его любят — никому грустить не даёт. Так что... шумно жить было. Но никогда не плохо. У всех бывают разлады, проблемы. Ты не думай, что у нас идеальная семья. И психозы, и пубертат, и проблемы с деньгами — всего этого в достатке было. Но мы, знаешь, как гирьки на весах. Уравновешивали друг друга, помогали, да... — Хавьер сделал паузу и глубоко вздохнул, чуть поморщившись от слишком сильной боли в боку, а затем покачал головой. Он рассказал про всех в семье, но не про себя. А ведь Кларк спросил его, как он здесь оказался. Эррера пожал плечами. — Ну и я. Бывший спортсмен, тренер. Только бабок хочу смерть как. И чтоб Исмира ресторан открыла, и чтобы у Леонор картины в галерее были, чтоб papá и mamá не надрывались больше, и чтоб у Феликса своя пекарня была, и Раулю с Лукасом и Диего хорошее образование дать. Всё ведь в нашей жизни в конце концов упирается в бабки. Мозгами я не вышел, зато бегал и дрался здорово. Ну и наткнулся как-то на барыг, захотел в долю. А там как-то пошло-поехало. Закладки по Барселоне оставлял, шпынял потом курьеров, за сделками следил. До боевика быстро поднялся. В Испании то с этим делом не всё хорошо... в смысле, хорошо наоборот. Народ не так много употребляет, обычно чем-то лёгким балуется да вино хлещет. Денег там не так много можно было выручить. Оттуда во Францию, прям в Париж. Я, как все, думал, что это город мечты, а на самом деле засранная дыра с торчками и заблёванными моделями. Не во всех районах паршиво, конечно, но есть и те, куда соваться вообще нельзя. И бабла там — мама не горюй. Тогда первые хорошие деньги и понюхал. Родителям машину купил, помог им переехать вместе с младшими. А потом добрался до Мексики. Не потому, что здесь мета много и барыжат им в огромном количестве. Мне страсть как не хватало чего-то адреналинового. По морю заскучал, по горам, наверное. Вот и совался в каждую опасную дыру, где проблем можно огрести. Не в Иран же ехать, ей богу. Себе дороже. Да и ближе мне по климату здесь. Жаль, сиесту никто не устраивает. Нет, ну серьёзно, хорошая же философия. Такая же хорошая, как mañana. Запомни это словечко. Значит «завтра». Если поедешь в Испанию, привыкни к тому, мы ничего не делаем сегодня. Всё — завтра. Потом. Mañana.

Тео слушал про семью Эрреры с улыбкой, иногда хмыкая. Но посерьезнел на последней части, где Хавьер рассказывал о своем криминальном пути. Но снова улыбнулся, услышав «мудрость» про то, что в Испании все делают завтра.

— Замечательная у тебя семья. И ты молодец, что заботишься о ней. К сожалению, если человек не родился с золотой ложкой во рту, сложно заработать достаточно, чтобы сделать родных и себя счастливыми. Это я понимаю. Просто так поставлено системой. Правда, не все деньгами измеряется, — Хавьер покачал было ладонью из стороны в сторону, чуть покривив губы, молча говоря, что тут может не согласиться, но почти тут же остановился, подумав про семью и тихо хмыкнув. Парень был прав. Такую семью купить было нельзя, только построить всем вместе. Кто знает, кем бы и чем бы они были, если бы у них изначально были миллионы евро. — Но вот с традицией «все делать завтра» не согласен. Хотя она мне нравится. Но иногда, если не сделаешь что-то сегодня, завтра может просто не наступить. Спасибо за рассказ о семье. Это было... здорово. Мне все еще сложно представить, как можно в одном доме сосуществовать с такой компанией разных людей, и какое это чувство — родство по крови. Но это здорово, что есть такие семьи, где люди любят друг друга. Может, найдем тут в тоннелях что-то ценное, и ты сможешь послать своих боссов подальше. И сам станешь богатым. И тогда твои дети родятся уже с золотыми ложками во рту. Думаю, одно вот такое яйцо, — Кларк качнул головой в сторону синей «клумбы», — можно неплохо загнать на поверхности каким-то коллекционерам диковин. Может, еще что-то небывалое найдем.

— Э-эй, амиго, не обижай испанца, говоря, что надо делать вещи сегодня, — добродушно рассмеялся Хавьер и наставительно приподнял вверх указательный палец. — Для нас всегда наступает завтра. Просто мы не спешим никуда. Куда бежать, если впереди ещё столько хорошего ждёт? — от хмурого типа, вроде Хавьера, это, наверное было странно слышать, но он и вырос на таких принципах. В Испании никто и никогда никуда не спешил. Взять хоть ту же сиесту — даже банкам всё равно, что тебе срочно надо снять деньги. Так к чему вся эта суета? Ведь можно вкусно пообедать, выпить вина, вздремнуть где-нибудь в теньке, пока не кончится самая жара, а потом неспешно продолжить жить. — А настанет оно или нет… Не думай об этом. Подумай об этом завтра, — Эррера подмигнул Кларку, немного подбадривая его и подшучивая в добродушной манере. А затем покосился на яйца. Он бы не рискнул тащить с собой эти штуки по подземным водам и там, где магма протекает близко к туннелям. Чисто из соображений безопасности. — Ну, раз уж мы всё равно собирались их тащить с собой… почему бы и нет? А сейчас… давай-ка пожрём. Вот что точно нельзя откладывать на завтра — это вкусную еду.

Так и потекли два последующих дня восстановления и отдыха, пожалуй, первые за всё время их спуска и путешествия под землёй. Делать тут было особенно нечего, так что Хавьер, которому приходилось большую часть времени лежать, придумывал забавы на ходу. Сперва это были устные крестики-нолики формата три на три. Потом он предложил перейти на пять на пять. Когда они немного размяли мозги и устали от крестиков-ноликов, Хавьер предложил ещё более безумную штуку.

— А давай-ка… в морской бой на память, а? — предложил он, с кряхтением приподнимаясь на локте и глядя на Тео почти что с азартом. — Ты не представляешь, как хорошо мозг разминает такая штука. Мы с отцом в такой играли, когда у него тихие смены выдавались. Тут тебе и пространственное мышление, и память, и немного тактики. Только чур не жулить.

Сперва шло с треском и огромным трудом для них обоих — всё-таки слишком много приходилось держать в голове. Но время это неплохо убивало, учитывая, что им обоим приходилось поднапрячь свои котелки. Обычная партия с бумажкой и листом редко занимала больше десяти-пятнадцати минут, а тут им обоим приходилось порядком вспотеть, чтобы как следует запомнить все ходы.

На следующий день Хавьер предложил сыграть таким образом в шахматы. Не сказать, что он был профи, он не знал всех этих стратегий, эполетного мата и прочих премудростей, но «поле боя» оставалось полем боя. В этом было что-то своё прекрасное. Тео честно признался, что он новичок и сказал, что Эррере наверняка будет скучно с ним играть.

— Шахматы это про то, как ты думаешь, а не про то, как хорошо ты разбираешься в них, — не совсем уверенно, но с толикой убеждения ответил Хавьер на это слабое возражение, которое даже возражением не стоило бы считать. — Если камушков в голове не густо, то и правила тебе не помогут, и тактики. А если соображать умеешь, то играть всё равно интересно будет. Давай, не ссы, может научу тебя чему-то.

Сперва была разминка, первый раунд, во время которого Хавьер объяснял, что и почему двигает именно так, и не иначе, давал Кларку подумать и тихой сапой иногда намекал ему, что тот может сделать, чтобы прижать хвост самому Хавьеру. Не сказать, что это сильно выручило новичка, потому что окончательно поддаваться ему испанец не стал, фактически сразу выпинывая птенца из гнезда, чтобы посмотреть, как тот летает. А потом сам Тео предложил гениальную мысль вырезать фигурки из «скорлупы», которой сейчас у них было в достатке.

— А давай, — тут же согласился Хавьер. К тому же, голова у него уже начинала побаливать от того, что постоянно надо было о стольких вещах помнить и столько представлять себе. В некотором смысле шахматы были проще, чем морской бой — не надо было представлять себе сразу две карты и запоминать столько «бульков» и попаданий.

Он, кряхтя, помогал Кларку с осуществлением гениальной идеи, но выглядел уже бодрее, чем в вечер, когда сам себя ненароком подстрелил. До самого вечера они играли, несколько раз вкусно пожрали, и испанец по традиции «завтра» пока не хотел думать о том, что им делать дальше. Это будут проблемы завтрашнего Хавьера. Будут, но завтра.

Когда настало время идти спать, Эррера закинулся антибиотиком, пожелал Тео спокойной ночи и без зазрений совести уже вскоре захрапел. А поиски воды с едой, дальнейший путь — обо всём этом он собирался подумать на свежую голову, которая не будет занята пальбой по воображаемым корабликам и поимкой неуловимых коней.

Отредактировано Javier Herrera (2026-05-10 17:55:09)

Подпись автора

Libertas Perfundet Omnia Luce

Заживление шло хорошо: у Эрреры был крепкий иммунитет, здоровое тело, а нормальная еда и вода (которую Кларк кропотливо экономил, за что Хавьер неоднократно благодарил), делали своё дело, так что заживало на испанце, как не пресловутой собаке. И хотя боли были очень и очень неприятным, тот держался молодцом и даже пару раз травил байки про своё прошлое и то, через какие передряги ему приходилось проходить в прошлом. Даже рассказал про ту самую драку с другим боевиком, когда тот сломал ему рёбра. Рассказывал он это всё с неунывающим испанским оптимизмом, очевидно расслабившись и дав себе волю быть просто самим собой ещё до того, как чёрная дыра наркобизнеса засосала его в самый круговорот грязи. Конечно, в совсем уж откровенные откровения он не ударялся, но не потому, что не доверял Кларку, а потому что сам не любил ворошить такое прошлое.

По прошествии двух дней Тео объявил, что им пора сниматься с места и двигаться дальше.

— Нам нужно двигаться, потому что воды мало. Её нужно искать, — сказал Кларк приятелю. — Я собирался сам походить вокруг, но, думаю, это плохая идея, учитывая, что населенность этих тоннелей всякими тварями чуть больше, чем хотелось бы. Я понимаю, что ты крутой мужик, и можешь за себя постоять, но лучше держаться вместе. И я придумал, что можно сделать, чтобы тебе было проще двигаться. Я повожусь в тоннеле и соберу наше барахло. Ты полежи еще, пока есть возможность.

Тяжкие размышления ни к чему его не привели, кроме того, что Хавьер почти отчаялся найти выход. Наверняка у Кларка были свои мысли на этот счёт. По крайней мере, всё это время ему удавалось придумать что-то чокнутое и если не идеальное, то рабочее. А пока Тео возился снаружи, что-то сооружая (что, он не видел, мог только прислушиваться), Эррера пытался вытащить себя из палатки. Это, увы, удалось не с первого раза, но всё же удалось и только с помощью Кларка. Он покряхтел, как старик, хотя и не совсем считал себя таким, выпрямляясь и похрустывая затёкшей поясницей. Волей-не волей он старался лежать иначе, чем обычно, и телу это не совсем нравилось, у него всё затекло.

Когда они оба нарядились, как чокнутые фантастические учёные, Хавьер через боль от души заржал. Это выглядело нелепо и потешно, как будто они и правда решили поучаствовать в фестивале самых стрёмных и весёлых костюмов безумных изобретателей. Одна только мысль, что они обвесились шаровыми молниями, заставляла испанца слегка сомневаться в их рассудительности и здравости. Конечно же они уже были не такими. Причём уже давно.

Но когда Кларк подвёл его к чумовому трону, у Эрреры отпала челюсть.

— Это уже как-то... — растерянно пробормотал он, забираясь на своё воистину царское место. — Слишком что ли... Твой злобный гений не перестаёт придумывать что-то ужасное и прекрасное одновременно.

— Ну, Твое Величество, это твой трон, — с улыбкой указал на конструкцию Тео. — Сядешь и поедешь, как сказочный раджа на летучем слоне. А я буду буксировать. Не спорь, ладно? Ты еще не в лучшем состоянии, чтобы таскаться пешком. А чтобы много пройти, нужны силы и здоровье. А нам, возможно, придется много пройти. Поэтому садись, и я тебя покатаю. А когда выздоровеешь, ты покатаешь меня. Идет?

В любой другой ситуации Хавьер бы непременно отказался и не стал участвовать в этом безумии, чувствуя себя достаточно в силах, чтобы идти. Но, увы и ах, Кларк был абсолютно прав, и им требовалось экономить силы их обоих. Он считал себя достаточно крепким, чтобы самому пройти много миль даже в таком состоянии, но не хотел представлять, в каком виде доберётся до следующей остановки. Поэтому ему пришлось согласиться с чёртовым зерном истины в словах парня и расслабиться на акваланге, как будто он был на каком-то курорте. Жаль, солнца не было, чтобы позагорать и погреть косточки. К жаре он, как и все испанцы, привык, но не то что бы сильно скучал, если уж говорить начистоту.

— Ладно, будь моим Идальго, а потом я побуду твоим, — неохотно, но согласился мужчина, улыбаясь.

— Постарайся потерпеть с естественными нуждами до следующих помещений, когда уж они там нам попадутся. Чтобы «поссатом» не накрыло прямо тут, — заметил Кларк. —  Так, у нас тут развилка. Давай теперь я выберу, в какую сторону идти. Хочу попробовать «правило левой руки». Не в смысле смены руки, когда устала правая, а в смысле идти по левой стеночке, чтобы ничего не упустить. То есть, пойдем в ответвление. Ну что, поехали!

Хавьер пару раз фыркнул на шутки Кларка, радуясь, что у них обоих хорошее настроение после нормального отдыха и вкусной жрачки. Он просто покивал в знак согласия. В конце концов, водителем сейчас был именно Тео, так что и музыку было заказывать ему, а не горемычному пассажиру с дыркой в боку. По дороге Эррера охотно шутил и про испанскую инквизицию, и про то, что испанская империя наконец-то снова встаёт с колен и становится такой, какой ей было суждено быть много лет назад.

— Не лениться! Солнце ещё высоко! — ржал испанец, от души развлекаясь, но, конечно, в его голосе не было яда или издёвки, только дружелюбное веселье и потеха над забавной и абсурдной ситуацией. Кому расскажешь — не поверят. Один его знакомый американец, когда переехал в Россию, как-то рассказывал ему про детские мультфильмы, которые снимали ещё во времена Союза. И Хавьер против воли вспоминал его ошарашенные восклицания и частые «какого хера?!», которые звучали гораздо охотнее, чем другие описания. Вот и тут ему казалось, что должно произойти что-то ещё более сюрреалистичное, чем это уже было. Ещё и латиноамериканская музыка так задорна играла, что можно было только смеяться и подпевать, чем испанец и занялся. Это была одна из самых любимых песен его отца.

— О чем в этой песне поется? — спросил Кларк напарника. — Я ни хрена не понимаю, но музычка заводная.

— Ооо, это песня любви, не слышишь? — подзудил товарища Хавьер и принялся заниматься параллельным переводом с середины песни. — Говорят, что ты каталась на какой-то машине, Иоланда, такая красивая и высокомерная, и все свистели тебе вслед, — он деланно поёрзал на своём троне, похлопывая его по сторонам, как будто притворяясь парнем в крутой тачке. — Если однажды наткнусь на тебя, даже не знаю, что сделаю! Наверное, я сойду с ума, если снова не увижу тебя! — с абсолютно паршивым слухом испанца это звучало как настоящая пытка, и наверняка он не баловал своих барышень пылкими серенадами. Хавьер это знал и иногда нарочно снова подвывал не в ритм, так что «поездка» становилась всё более безумной. — Где же, где же ты, Иоланда? Что случилось, что случилось, Иоланда? Я искал, я искал тебя, Иоланда! Но тебя здесь нет, тебя здесь нет, Иоланда!

Он со смеху чуть не покатывался, прижимая ладонь к разнывшемуся боку. Ничего критичного, просто рёбра лишний раз напомнили испанцу, что не стоит так голосить, особенно в таких местах и в таком состоянии. Пусть он и был бодрячком, но дырка в боку давала о себе знать и явно осуждала испанца. Заботило ли его это? Ни капли.

— Улыбочку! — призвал Хавьера Кларк, снимая крупным планом его лицо. — Эти видеозаписи будут стоить миллионы долларов, когда мы вернемся наверх. У тебя руки отсохнут давать фанаткам автографы.

И Хавьер даже не стал упрямиться или цыкать языком, а очень даже охотно попозировал на камеру, поржёвывая над тем, что Кларк обещает ему золотые горы и моря фанаток, в которых можно утонуть. Сам же Хавьер считал, что ему хватило бы одной рачительной хлебосольной испаночки с томными чёрными глазами. У него не было в голове идеального образа женщины, да испанец и не торопился — не было принято в его стране рано заводить семью.

За этими размышлениями он едва не проворонил спасение своего товарища, который ухнул вниз, как какой-то мультяшка, под которым внезапно исчез пол. И, не будь они в таком опасном месте, Эррера бы непременно пошутил по этому поводу потом. Но сейчас его волновали только вопли в колодце.

— Тормози, тормози! — донёсся до него крик товарища.

— ТЕО! — крикнул испанец, хватаясь за трос, едва не надорвавшись от внезапной нагрузки.

Пришлось немного (на самом деле много) вспотеть, удерживая верёвку, пытаясь затащить спелеолога обратно на твёрдую землю. Стоит ли говорить, что боль от этого на секунду стала такой, что Эррера едва не потерял хватку и шумно вдохнул, увидев перед глазами чёрные пятна. Этот дурень всё же вылез на свет, далеко не божий, и экспертно заявил, что обнаружил пещерную канализацию.

— Тьфу на тебя, идиот, — буркнул Эррера, потирая рёбра, которые теперь ныли гораздо больше, чем было до внезапной физкультуры с перетягиванием каната. — Хотя это было бы кстати. Чуть не обосрался от страха за тебя. Дерьмовое бы у тебя вышло путешествие.

А дальше перед ними встал насущный вопрос, как справиться с тем, чтобы их вещи оказались на противоположном «берегу». Если самим мужчинам было бы не так уж и сложно прыгнуть на такое расстояние, то вот их ноша представляла собой нечто не совсем контролируемое. Без магнитной подушки это всё запросто могло провалиться, оставив их с совсем уж голыми жопами. Им такого счастья не надо было. Хавьер всерьёз сомневался в следующем предложении Кларка, но у них действительно не было другого выбора. Либо рискнуть и рвануться вперёд, либо сдавать назад и остаться без воды.

— Ну и задачки у тебя, — пробурчал Эррера, с сомнением глядя на яму перед ними. Он сейчас не был уверен, что сможет показать такие же потрясные результаты, как и в школе и универе. Но делать было нечего — либо прыгать и верить в то, что удастся перетащить акваланг с барахлом, либо разворачиваться и идти назад, к следующей развилке. — Чёрт с ним. Давай попробуем.

Кларк помог ему не сверзиться в пустоту, а затем они перетащили и их каравеллу. И на радость им обоим удалось справить нужду прямо туда, куда они чуть не свалились. Испанец почти застонал от облегчения. Ему даже на некоторое время стало всё равно, если сейчас налетит ураган и смоет вслед за всеми экологичными отходами. Слишком уж хорошо было сбросить лишнее после такого долгого терпения. Так что на предложение двигаться дальше и снова в импровизированной повозке Эррера уже не корчил нос и даже поблагодарил Тео от всего сердца. Он очень быстро понял, что сейчас он действительно не боец и не ходок. Осознавать это было очень неприятно. Всё-таки испанец привык быть той ещё машиной, которой плевать абсолютно на всё, а теперь чувствовал себя каким-то калекой.

— Я теперь получше под ноги буду смотреть, обещаю, — сказал Кларк, и Хавьер чуть приподнял бровь.

— Ты не мне это обещай, а себе обещай, — немного ворчливо пробормотал Эррера, залезая на своё транспортное средство.

Теперь он помалкивал, иногда проваливаясь в поверхностную дрёму и тут же просыпаясь, когда голова начинала клониться то к груди, то к плечу. Сейчас спать было абсолютно небезопасно, и тревога не отпускала Хавьера из своих цепких лап, хотя ровный и почти не прыгающий свет их импровизированных ламп, а также однообразные стены, наоборот, убаюкивали. И это было не приятное убаюкивание, какое навевают раскаты грома и стук дождя по крыше и стеклу. В такую погоду Хавьер не особо любил спать, пусть глаза и начинали закрываться сами собой. Обычно он выходил под дождь и наслаждался холодной водой, наплевав на все увещевания о радиации и прочих кислотных прелестях современного промышленного мира. Поесть оказалось хорошим решением, пусть после этого раненого испанца стало клонить в сон ещё сильнее. Он даже пару раз лирично всхрапнул, затем встряхнулся.

— Извини, что-то я совсем закимарил, — сонно произнёс он, потирая глаза кулаками и стирая сонный клей из уголков глаз. — Надо будет себе такой ночник сделать, когда вернёмся. — Конечно же он шутил. Испанец не стал бы хранить такую опасную штуку дома. Но вид белого света, падающего в туннель из-за двери, заставил его тихо воскликнуть от радости. — Наконец-то! Хоть куда-то дошли!

Он почти нетерпеливо спрыгнул со своего навороченного авто, несмотря на новый прилив боли в боку. Вместо этого он тоже ринулся к белому залу. На пару секунд он был готов взвыть от отчаяния. Дряньство, а если они действительно пришли обратно?! Но тоже быстро понял, что это не так, просто те, кто построил это место, видимо, не слишком-то ратовали за однообразие.

— Ну смотри, эту хатку можешь взять себе, а мне оставь первую. Будем ходить друг к другу в гости. Или изобретём санки и будем как в аквапарке по горкам кататься туда-сюда, — пошутил Эррера, делая небольшой круг по залу, пока Тео карабкался вверх, но голос испанца всё равно был хорошо слышен. Когда спелеолог вернулся и рассказал про двери наверху, тот немного нахмурился. — Открыть мы их не откроем. Да и вряд ли достучимся хоть до кого-то. Но будем иметь в виду.

Тёмный зал ему не понравился. Совершенно не понравился. Но пройтись по нему всё же пришлось. Раз уж они всё равно дошли до сюда, придётся куда-то двигаться. Раз не получится выйти через верх белого зала, тогда точно получится через двухметровые ступени. Только представив себе спуск, Хавьер поморщился. «Это будет весело», — подумал он мрачно, но ничего не сказал.

— Я соберу снарягу для спуска, и тогда посмотрим, что там, — сказал Тео Эррере. — Но тебе не рекомендовал бы альпинизмом сейчас заниматься. — Вдруг в наступившей после его слов тишине снизу донесся тихий далекий всплеск, и за ним еще один. И у Кларка глаза загорелись. — Там вода! — с радостью сказал он. — Не факт, что пригодная для питья, так как в пещерной воде частенько избыток кальция и других минералов, но надо проверить. На крайняк, можно выпарить и сделать дистиллированную. — Хавьер сделал поторапливающий жест рукой, потому что терпеть не мог все эти научные штуки, которые на него вдруг начинал выбрасывать многословный пещерный человек. Он не злился, просто хотел быстрее приступить к делу. — Елки, я страшно рад такой находке! Если ты останешься тут, и будешь подавать и поднимать бутылки, это значительно ускорит пополнение наших запасов. Я бы прямо сейчас туда полез. Но хочу еще глянуть, что там дальше в тоннеле. Там что-то есть. Не знаю, что-то странное. Давай пройдемся еще немного вглубь, а потом уже водой займемся.

— Давай. Но пить хочется страшно. Если не пополним нормально запасы, нам кранты, — согласился Эррера с облегчением. Он не хотел узнавать, что такое настоящее обезвоживание. Точно не в этом путешествии. А ещё лучше — никогда. — Идём, глянем одним глазком, что там.

Но одним глазком совершенно точно не получилось. У Хавьера медленно отпала челюсть, когда они лицом к лицу столкнулись с этим спящим подземным монстром.

— Твою мать! — почти восторженно воскликнул он, хватаясь за голову.

— Это он, — прошептал Тео, полный чувств. — Чтоб меня, это он! Мы нашли транспорт! Ты понимаешь, что это значит?.. Как он прекрасен!..

— Это значит, что мы нашли охренеть какую огромную, странную, подземную штуковину, которая каталась по всем этим рельсам, — пробормотал Хавьер, ошалевший от радости (впрочем, его чувства явно были не такими бурными, как у Кларка) и странного восторга, который он толком не мог описать хотя бы потому, что и сам не понимал, почему готов пищать, как школьница перед кумиром. Чтоб этого Тео, заразил его этими безумными заскоками! Это, мать его, хрен знает сколькилетний транспорт. Да даже в Барселоне не было таких навороченных поездов. Но этот всё-таки с трудом можно было назвать красивым. — Чёрт тебя дери… это реально поезд.

Он со смехом смотрел на то, как Тео обжимается с поездом и мацает его, как какую-то роскошную девицу, о которой мечтал несколько лет. Наверное, в некотором смысле так и было. Испанец поставил руки в бока и с ухмылкой покачал головой. Чёртов странный троглодит. Но всё же Хавьер соврал бы, если бы сказал, что его не радует такая массивная и любопытная находка. Что им с ней делать? Хер его знает! Круто ли это? Определённо!

— Ну, как тебе такая тачка, сеньор Барселона? Покруче Ламборджини или Роллс-Ройса! А ведь это и часть твоей мечты, не так ли? Я готов с тобой поделиться.

— Тачка — отпад. Осталось только на поверхность дотянуть. Сейчас как схватимся за канаты, как потащим, — поржал он и окинул взглядом поезд. Да, если они с этим что-то да смогу сделать, они не просто озолотятся. Они станут знаменитыми. Чёрт побери, это грело жадную испанскую душонку.

А вот новость об обвале и том, что поезд застрял, его всё же расстроила. Он раздосадованно цыкнул языком. Засада… не повезло им. Путь теперь точно был только один, а шансов оживить огромную штуковину наверняка было ноль целых хрен десятых. Но Хавьер бы точно попытался что-нибудь придумать, чтобы попытаться влезть внутрь.

— Как ее открыть, блин? — метался американец, не зная, что делать и совершенно разделяя мысли Эрреры. — Она висит в воздухе. И там у нее... какой-то крутой плетеный сэндвич из металлов и кристаллов. Наверно, усиливает магнитное поле, преобразует его или что-то еще в этом роде... Эх, жаль, что я не физик и не геолог толковый. Как бы он сейчас пригодился... Я с другой стороны гляну. Может, есть что-то интересное. Ну что, встаем на привал. Может, долгий, не знаю. Надо разобраться и с транспортом, и с водой. Вот только в этом белом зале мне не очень нравится разворачиваться. Потому что он может нас снова принять за мусор, и выдуть нафиг, как тогда было. Может, пойдем в ту темную дверь? Свет у нас свой есть. Может, там не дует ничего.

— Подожди… — сказал Хавьер, который всё это время рассматривал смутно знакомый символ на транспорте. Он пялился на него, как заворожённый. После встряски с крысами и двух дней с раной испанец всё-таки успел слегка запамятовать, но всё же его быстро осенило, и он достал телефон, принимаясь рассматривать на нём символы, которые катались туда-сюда. — Вот оно! — вскрикнул он восторженно, подбегая к Тео и тряся его за плечо. Как дикий абориген, он потыкал пальцем в экран телефона на паузе, показывая увиденный символ. — Вот оно!

Он с довольным видом почти что рванул в белый зал, чтобы убедиться, что там ничего не поменялось или наоборот поменялось по сравнению с тем, что они видели в прошлый раз. К его удивлению, все символы оказались на тех местах, на каких были ещё до того, как начались движения и треволнения на панно. Это заставило Хавьера остановиться, как вкопанному, и озадаченно начать снимать это на телефон. Дребедень какая-то. Но потом его всё-таки осенило и он обернулся к Тео.

— Что, если движения этих символов что-то вроде… хм… перевозки чего-то… кого-то... Этот поезд, видимо, застрял тут и не двигался тогда. И вряд ли двинется сейчас.

Несколько мгновений он молчал, а затем поднял на Кларка если не безумный, то совершенно восторженный и радостный взгляд, как ребёнок, который впервые в жизни получил пятёрку после череды двоек.

— А я говорил, что это транспорт! — почти что взорал, как чокнутый, Хавьер, и тут же рассмеялся, ткнув пальцем в сторону Тео. На самом деле, он всё ещё не был уверен до самого конца в этой теории, но теперь видел для неё подтверждение. — Скорее всего это либо своеобразные номера маршрутов, либо обозначения станций, к которым едут поезда. Готов съесть свою бороду за то, что с обратной стороны должен быть какой-то другой символ. Потому что если это маршрут, должно быть обозначение обоих конечных станций. Видимо этот червяк застрял здесь, поэтому не двигался тогда. А мы не слышали всё это потому, что находились в самом краю карты. — Хавьер говорил всё быстрее и эмоциональнее, догоняя по одержимости этими идеями самого Кларка, который кому угодно мог дать сто очков форы, а это дорогого стоило. Мужчина снова сбегал до транспорта и вернулся в зал. Он снова достал телефон и ткнул Кларку в ответвление справа по середине, крюком уходящее на восток. — Вот мы где. А вот здесь должны были быть кладки. Ну, это по логике. Мы всё время шли налево, следовательно, оказались в этом тупике. Но! — он воздел вверх указательный палец и ткнул в сторону чёрного зала со спуском к воде. — Скорее всего должны быть технические туннели, которые ведут от станции к станции. А та дверь наверху — выход неизвестно куда. Может в город подземный, может к транспорту наверх. Не знаю, короче! Но там определённо какой-то выход куда-то. Ну ты это и без меня понимаешь! Эх, вот бы ещё разок посмотреть, как и что двигается на панно. Если бы нам не нужно было двигаться дальше, я бы предложил подождать до следующих поездок. Наверняка мы могли бы увидеть, как двигаются и другие поезда.

Хавьер был так взволнован, что, наверное, сильно бы расстроился, если бы ему сказали, что он кретин, а картина на самом деле совершенно другая. Но пока что мужчина не видел других объяснений. Мужчина призадумался и вполне резво для раненого сбегал сначала к поезду, а затем и в чёрный зал, чтобы подумать о том, куда может вести ход. Пощёлкав пальцами, испанец сделал скриншот видео, где «поезда» стояли на своих местах, залез в редактор изображений и подошёл к Кларку.

— Смотри, если это действительно так, как я думаю, то этот туннель должен вести к этой станции. Если взять за то, что от той станции до сюда мы добрались за два дня, не считая того простоя, то здесь мы должны уложиться за сутки. Но не будет ли лучше вернуться и пройти вот по этому туннелю в сторону вот этой станции? Кажется, она центральная... Но... — Эррера призадумался, прикусил губу и дёрнул себя за бороду. Нет, это была плохая идея. Очень плохая идея. И испанец тут же озвучил свои мысли. — Но для этого надо посмотреть маршруты движения остальных поездов. Потому что если мы пойдём невовремя, нас просто переедет. Сомневаюсь, что у нас хватит времени и пространства, чтобы спрятаться от такой махины. И ещё эти плазмоиды... Чёрти что...

Хавьер плотно призадумался, даже не зная, что теперь делать. Выход был один — действительно идти по «техническому», как он думал, туннелю, где была слышна вода. Если только...

Он вернулся к поезду и посмотрел на «люк» наверху. Если бы только удалось забраться внутрь и как-то пустить в ход спящую махину! Если всё остальное вокруг работало, значит, и эта штука должна была бы ожить, если правильно её завести. Вопрос был только в одном — не обрушится ли здесь всё, если они всё же смогут снять транспорт с места.

— Как думаешь, хватит нам сил и припасов, чтобы разобрать завал? Я могу попробовать прострелить люк, чтобы попытаться залезть внутрь, но не хочу нас снова подстрелить. Кстати об этом... — он с серьёзным лицом повернулся к Кларку. — А ещё надо подумать, что делать с крысами или ещё бог весть чем, что здесь водится, если мы снова с ними столкнемся. Может штыки сделать или копья... Было бы ещё из чего.

Кларк не стал отмалчиваться и показал, что у него действительно есть очень и очень толковые мысли.

— Из того, что у нас есть, можно только ледорубы использовать. Но они короткие. А ближний бой с крысами хотелось бы исключить. Копья — хорошая мысль. Но где взять длинных палок? Ничего подходящего я тут не вижу. Что еще можно придумать... Из тросов сети сплести, это реально. Но если крыс будет немного. На толпу делать сетки — у нас тросов не хватит. Разве что на три твари, не больше. И как их накидывать — это еще вопрос... Я думаю, что, если мы сможем запустить этот транспорт, то нам не придется больше бояться ни крыс, ни плазмоидов. Если только транспорт вообще работает, что не факт... Может, если попадутся крысы, ты как-то будешь стрелять с такой позиции, чтобы пули улетали в тоннель рикошетами, а не в нас обратно. По косой встать или что-то в этом роде. Я имею в виду, просто перед стрельбой в голове прикидывать, куда полетят рикошеты, и держать нас в безопасной от них зоне. Что еще может помочь от крыс... Запахи. Что-то резкое. Или громкие звуки. Помнишь, как они присели, когда я заорал? Если они слепые, то нюх и слух у них тоньше. И все резкое для них будет пугающим. Ну так, по логике. В аптечке нашатырь есть. Немного, но можно в кармане держать, чтобы разбить у них под носом.

Слушая его, Хавьер согласно кивал, потому что парень, как и всегда, говорил дельные вещи. Сети были бы вариантом, если бы у них была необходимость охотиться снова (а она могла в скором времени возникнуть), о чём он не преминул сказать товарищу. Копья им, естественно, не было из чего соорудить, но они могли взять это на вооружение (тут он фыркнул себе под нос), чтобы потом использовать попавшиеся инструменты. Чёрт знает, что они там найдут.

– А ещё ледорубы можно привязать к тросам и сделать себе кистени, – заметил испанец с усмешкой, хотя и понимал, что это оружие будет крайне неэффективным. Его скорее радовала возможность что-то сделать, кроме как грустно ковырять в носу и надеяться на авось. – И у меня есть ружьё для подводной стрельбы с небольшими гарпунами. Так что можно и их использовать, если вдруг совсем прижмёт. Такое точно не причинит так много вреда, как пули. Хотя ты прав с тем, что надо иначе целиться. Времени в тот раз сообразить не было, надо было действовать. – Мужчина потёр свой бок, с неудовольствием вспоминая то, как из него вытаскивали пулю. – Запахи… запахи… может быть можно было бы использовать пару бутылок, чтобы разбавить нашатырь. Он всё равно будет едко пахнуть, а так мы хотя бы увеличим запасы отпугивателя. А насчёт транспорта… ты слишком веришь в нас. Хотя это никогда ещё нас не подводило. В любом случае, сначала встанем на привал, пополним запасы воды, а потом попробуем разобраться с транспортом. Так и чешутся руки вскрыть эту жестянку навороченную и посмотреть, что внутри. Лишь бы не оказалось, что это архидревний поезд в Пусан.

Испанец нервно ржекнул, вспоминая жутенький корейский фильм. Было бы очень неловко.

Вместо с Кларком он отправился ставить лагерь, надеясь, что пока что им ничего не мешает. И, памятуя все прошлые проблемы, заранее зарядил пистолет, ружьё для подводной стрельбы и подготовил баночку с нашатырём. С испанца было достаточно неприятных сюрпризов.

Подпись автора

Libertas Perfundet Omnia Luce

Уверенность (неполная, но всё же) Тео в том, что у них есть шанс вытащить «жука» из-под завала, приободрила и без того бодрого испанца. Вот бы получилось! Это бы было просто идеально. Вопрос того, как управлять махиной, он решил оставить на потом, когда и если у них что-то получится. Хотелось верить, что всё же да. И даже хлопок по больному плечу его совсем не расстроил и не заставил разоряться на забывчивость друга, к тому же тот извинился сразу же. Настроение у Хавьера было слишком хорошее, чтобы сердиться или расстраиваться. Ему показалось, что они наконец-то встают на рельсы (почти что), и их путешествие налаживается.

– Хотя, немного выпадает вот этот символ в центре. Почему транспорт там стоит, фактически мешая движению по путям? И тут я не знаю, как все это объяснить. Есть или нет символы сзади нашей машинки, я не знаю. Если вытащим ее из завала, то посмотрим, – выдал дельную мысль Тео, подчёркивая собственные мысли Хавьера. Но у него был ответ и на это тоже, который он решил пока что приберечь до того момента, как он увидит движение на панно снова. Ведь он отчётливо видел, как некоторые «поезда» смещаются, чтобы пропустить другие.

А вот рассуждения о том, что им удастся миновать транспорт, повеселили испанца и одновременно с этим вызвали понятные неодобрительные физиономии – он бы предпочёл не оказываться в одном туннеле с движущимся транспортом, сколько бы места вокруг ни оказалось, поэтому он с недовольством покачал головой, без слов давая понять, что против такой авантюры, пока их шансы на выживание при таком раскладе не будут стопроцентными.

– Вот только не надо пока стрелять никуда, – попросил его Тео, когда Эррера предложил пострелять по поезду. Испанец скорчил зверскую ухмылку и маниакальный взгляд, показывая, что его мало что способно остановить. – Побереги патроны. Их тут не купишь. Сперва попробуем найти менее разрушительные способы овладения техникой. Ну, а если не получится, тогда уже начнем крушить что-то. Идет?

– Да ну пожалуйста, – притворно заканючил Хавьер, но тут же махнул рукой. – Но ладно, так уж и быть. Живи.

Новый зал, теперь освещённый синим, выглядел как минимум величественно. Хавьер смотрел на это в немом почтении и восторге, едва не открыв рот любуясь новым пространством, которое открылось перед ними если не дружелюбно, то крайне охотно, будто говоря «ну здравствуйте». Это было подозрительно, как и царящая вокруг тишина, прерываемая далёким звуком воды. И этот кракелюр повсюду, как ногти самой модной красотки, завораживал переплетением небольших трещинок. Он далеко не сразу обратил внимание на «дружелюбные» проёмы возле ведущих вниз гигантских лестниц. Высота была не так чтобы безумной, но всё равно преодолеть такое расстояние было бы не безболезненно. Особенно для раненого мужчины.

– Ты только не подходи к этим «лестницам», – попросил Кларк, указав на пустые проемы. – Там высоко, метра два. Если и тут ветродуй обнаружится, то может потоком воздуха сбросить. Может, и не убьешься, но ноги переломать тут легко. А в центре безопасно, вроде.

– Вроде, – немного скептично сказал в ответ Хавьер, оглядываясь по сторонам в надежде найти что-то, но, естественно, как и в белом зале, если «туррели» и были, то сейчас не было видно даже щелей, за которыми бы они прятались. – Грёбанная зона 51, ничего не видно.

– Интересно, а что эти крысы тут едят? – произнес Кларк, обвязывая бутылки тросом, чтобы Хавьер мог их вытаскивать наверх снизу. – Не камень же грызут. Они были с жирком, следовательно, не голодают. Да и нажрать туши такого размера – это надо хорошо кормиться. К тому же, они охотились стаей, значит, не боялись, что свои нападут и сожрут. И вода им нужна. Интересно было узнать, где эти слонопотамы пасутся... Может, и нам такая информация сгодилась бы.

– Скорее всего они пришли из развилки к центральному залу, – подметил Хавьер, исключив сразу вариант, что за ними шли по пятам. Это было как минимум логично, ведь они бы заметили такое. А значит, крысы пришли оттуда, где они двое не ходили. – Мы, конечно, можем вернуться к развилке и посмотреть, что там за крысиное пастбище, но я, если честно, предпочёл бы этого избежать. У меня, знаешь ли, не так много мест для пуль осталось, – самокритично пошутил мужчина, легонько похлопав себя по боку и слегка поморщившись. – Не ссы, что-нибудь придумаем и найдём ещё жрачку. – На самом деле Хавьер не был так уж уверен в том, что всё выйдет именно так, но надежду терять не хотел. Ох уж этот Кларк, заразил его своим оптимизмом невыносимым!

Было решено разобраться с последними запасами воды

– Держи, будешь хранителем последнего запаса с поверхности. А эту половинку сейчас допьем.  Эх, кофейку бы сейчас... Да с бренди... Но нельзя, кофе и алкоголь – мочегонные, а нам надо жидкость в тушках пока беречь.

– Вина бы… холодного… прям из ведра со льдом, – вздохнул Эррера, который почти мог представить вкус хорошего красного вина у себя на языке. Сладкое, с лёгкой кислинкой, с густым обволакивающим вкусом. И стейк к нему… Мужчине пришлось выдернуть себя из мечтаний, чтобы его не пробрало на зверские голод и жажду. Он ответно чокнулся с Кларком и медленно выпил свою порцию воды, растягивая удовольствие и давая воде омыть всю полость рта, чтобы обмануть себя и сделать вид, что воды было много. На тот случай, если окажется, что источник в низу не так уж и пригоден для питья, как они думают. – Потом. Надо будет дать тебе попробовать хорошее испанское вино. Оно никого равнодушным не оставит.

А потом Тео опять включил режим наседки, за что Хавьер, на самом деле, был благодарен ему, но всё равно скорчил козью рожу.

– Ты как себя чувствуешь вообще? Надо бы сделать перевязку до того, как я полезу за водой. И выпить обязательно антибиотики. Ты, конечно, держишься молодцом, но надо все делать правильно, чтобы быть спокойным. Откладывай свои опасные игрушки, и дай посмотреть, что там у тебя. И не спорь с мамочкой.

– Да, мам, хорошо, – уже привычно пошутил Эррера, переставая возиться со своими «игрушками 18+» и давая тому осмотреть себя и заняться ранениями, которые хорошо заживали.

Выглядел он покоцанным, но уже и синяки от камнепада начали желтеть, и от водных горок в первом зале – так что испанец больше не походил на побитый мешок картошки, который следовало доставить как можно скорее директору овощебазы для дальнейших разбирательств. Возможно ему даже шло, делая его чем-то похожим на Навина Эндрюса из печально известного «Потерянные», которых матушка Хавьера нежно называла «потеряшками», когда созывала семью посмотреть новую серию сериала. И ведь они посмотрели всё! Потом горько жалели, но смотрели в процессе с огромным удовольствием и любопытством, разобрав себе любимых персонажей. Хавьеру больше всего полюбился Сойер, что потом он вспоминал с горькой ухмылкой. Вот уж правда – не создавай себе кумира.

Испанец для виду пошикал, когда Тео обрабатывал его раны, но было понятно, что это даже близко не тот уровень боли, с которым он привык справляться. Когда Кларк посоветовал не напрягать руку, Хавьер пожал плечами, ничего не обещая, но дураком не был и знал, что здесь спелеолог полностью прав. Как и всегда, в общем. Не то что Эррера собирался катать Тео на верёвках одной рукой, но всё равно следовало быть осторожным, чтобы не схлопотать какой-нибудь разрыв связок или чего похуже в этих пещерах. Вряд ли поезд будет столь любезен, что внезапно оживёт и отвезёт их куда-нибудь ко врачу.

– Двенадцать полуторалитровых, десяток полулитровых и пять штук по 0,25 л. Не так уж много, но и немало. Справимся. Две маленьких предлагаю пустить на растворы аммиака. Но только не оставшейся водой разбавлять нашатырь, а подожди воды, которую я добуду. Питьевой пока нельзя разбрасываться.

– Справедливо, – кивнул Хавьер, окидывая взглядом пустые бутылки, которые только и ждали того часа, когда снова наполнятся и смогут служить по своему прямому назначению. – Тогда надо быстрее добыть воду и понять, питьевая ли она… вот только как? И вообще, ты тоже смотри там осторожнее, долбанутый. Ты рискуешь собой профессионально, конечно, но давай без приколов.

Но парень пока не торопился нырять, тщательно подготавливаюсь к новому приключению в поисках воды. На душе у Эрреры было неспокойно. Возможно, тёмные проёмы по бокам зала давали о себе знать. Возможно, после промывки ран организм был слишком взбудоражен и искал опасность. Но скорее дело было в том, что Хавьер искренне переживал, что не сможет нормально подстраховать товарища в случае чего. А ну как он сорвётся и сломает себе что-то? А если снова что-то рухнет и замурует парня внизу? Думать об этом мужчине не хотелось, но тревожные мысли нет-нет да и мелькали в голове Эрреры. И хвала богам Тео нашёл, чем отвлечь его от неприятных размышлений.

– Слушай, ты сказал, что сзади у транспорта должен быть другой знак и он, возможно двигается только между двумя станциями. Не уверен, что это разумно, с точки зрения организации движения метро. Если это был общественный транспорт, тогда он должен был бы везти пассажиров туда, куда им нужно сразу, а не заставлять зигзагами и разными вагонами добираться до нужной станции. Но я не исключаю, что ты прав. Учитывая, сколько диковин мы увидели, я не стал бы делать скоропалительных выводов относительно психологии и логики создателей этих тоннелей и машин. Кстати, давай транспорт как-то назовем покороче и поудобней. Транс, например. А, нет, что-то другое надо. Тачка, жук. Хотя с такими размерами он, скорее, «тачила» и «жучара». Есть предложения по названию? Только не матом. Может, вообще нагло объявим их своей линейкой вагонов метро. Что-то типа «Те-Ха», от первых слогов наших имен. Или «ЭрКла», если по слогам фамилий. Или вообще назовем его, как питомца – Пушок или Мурзик.

Хавьер от души хохотнул, когда Тео предложил такую глупость, но он был прав – всю дорогу называть поезд транспортом язык бы просто отсох. Хотелось что-то короткое, ёмкое и понятное им обоим. Он не удержался и тоже пошутил:

– Мне нравится жучара. Может – жучила или Жужа? – тоже предложил он свои варианты, потому что ему не хотелось оставаться в стороне от безумия. Они всё равно увязли в нём по самую маковку, и конца и края этому видно не было. Поэтому мужчина похихикал себе под нос. – Жужузик. Жужок.

Он уже откровенно забавлялся, но все эти варианты ему нравилось. Он даже не был бы против называть махину просто «тачила», потому что это тоже было близко к истине – сразу описывало огромные размеры этой дуры и то, что они уже застолбили её для себя на будущее. Если, конечно, им удастся с ней что-то сделать в итоге, а не просто пускать слюни по жучиному корпусу. А как хотелось верить, что всё-таки у них получится привести в чувства эту таратайку.

– Но на панно я видел, как некоторые транспорты сдвигаются в сторону, чтобы пропустить другие. Не знаю уж, что там с центральным и куда он ездит и когда, но может он тоже сдвигается, когда нужно. Вдруг это всё запрограммированно какой-то лютой доисторической айти-сущностью, которая всё предусмотрела. Не нам судить, как оно там работает и почему, – подвёл итог Эррера, разводя руками. – Наше дело маленькое: открыть Жужу и разобраться с расписанием и маршрутами других Жучил. Если нам удастся сдвинуть её с места, то мы, считай, выиграли эту жизнь. Но не будем надеяться заранее. Пока что всё не на нашей стороне, будем честны. Ещё и в тупике оказались.

Он не мог перестать нудеть по этому поводу – считал, что они потратили драгоценное время и ресурсы зря. Хотя сам отлично понимал, что без этой остановки они бы очень скоро загнулись без воды, а там ещё чёрт знает, когда им попадётся вода. Поэтому бурчал испанец проформы ради, даже зная, что они оказались здесь не просто так. Сейчас ему хотелось верить, что всё в этом мире взаимосвязано, всё что-то да значит. В противном случае очень быстро можно поехать кукухой.

Рассказ про друга-именовальщика Хавьер слушал с улыбкой. Много таких людей было, и в целом их нельзя было осуждать за подобное. Вон, философы верили в существование души чуть ли не у каждого стула. Или не верили? Эррера благополучно пропускал все лекции по философии, потому что его от неё просто напросто тошнило. Ну не выносил все эти замудрые концепции, рассуждения о жизни, многомудрые трактаты и прочую чепуху, которую выдали старые деды несколько тысяч лет назад. И ведь до сих пор жива эта треклятая философия! Вот уж точно – вещь в себе.

– Ладно уж. Тащи воду, а там будем шептать нежности нашему Жужузику, – посмеялся Хавьер и сел возле палатки, давая своему боку отдохнуть, пока Тео готовился к очередному безумному спуску.

Эррера наблюдал за ним с благодушной усталостью – несмотря на то, что большую часть пути он сидел, муторная дорога всё равно утомила его. Он смотрел, как Тео прокладывает «канатку» для их бутылок, но не лез со своей помощью, потому что ничего в этом не понимал (хотя и знал, что это элементарная физика и умение пользоваться подручными инструментами). Наставления и пояснения он слушал внимательно, неохотно вставая и надевая страховочный пояс и роясь в поисках перчаток.

– Ладно. Два раза – статус, три раза – проблема с канаткой, четыре – срань господня, – улыбнулся испанец и на удачу похлопал товарища по плечу. – Осторожнее там, чувак. Я тоже тебя быстро вытащить не смогу.

Пошёл тяжёлый час ожидания, в течение которого Хавьер чувствовал себя чертовски некомфортно. Он не знал толком, что там происходит с Тео, и мог только гадать, насколько тяжело ему даётся этот спуск, как он там вообще с этим справляется. Зато было время подумать, хотя сейчас голова у Эрреры была неприятно пустой. Как и обычно, когда особенно надо занять себя, в мыслях было хоть шаром покати, и мужчина сердился на это. Он рассмотрел свои грязные ногти и подумал о том, как хорошо было бы нормально мыть руки под тёплой водой, а не обходиться влажными салфетками. Потом подумал о том, что от него воняет, как от грязной собаки, и что он скучает по подводным рекам, по которым они проплывали недавно. Потом его мысли скакнули к морю возле Барселоны, как было хорошо плавать там что на своих двоих, что на яхтах. Пожалел о том, что подумал об этом – сразу захотелось на поверхность, к воде. Короче, о чём бы он ни думал, всё возвращалось в живительной жиже.

Когда наконец трос снова дёрнулся дважды, Хавьер поднялся на ноги почти рывком и пошёл к лестнице с канатной дорогой, вглядываясь в темноту, где исчезали верёвки. Хотелось крикнуть и спросить, как там дела, чтобы услышать собственный и чужой голоса и немного успокоиться. Но пока что решил не распугивать тишину и темноту своим незвучным голосом. Но через несколько длинных мгновений до него донеслось слабое эхо крика Кларка. Он едва не побросал всё, чтобы броситься на помощь, но трос дёрнулся дважды.

– Твою мать… – шепнул себе под нос Хавьер и мстительно дёрнул за трос дважды, без слов желая дать понять, что он думает обо всех этих пугалках.

Он замер, отчаянно прислушиваясь к тому, что происходит внизу, но первое время тишина была снова оглушающей. А затем её прорезал пронзительный звук бьющей молнии, внизу привиделись блики. Это было очень нехорошо. Очень и очень нехорошо! Не говоря уже о том, что он едва не заорал, когда чёрный зал осветился белым светом от ещё троих плазмоидов. Преследовали они их что ли?! Или это уже другие? Или что вообще за херня здесь творилась?! Он быстро подёргал за трос четыре раза, пытаясь предупредить Кларка о возможной опасности, но плазмоиды уже летели вниз, и Тео наверняка их уже увидел.

А потом внизу стала твориться, как говорится, пиздопляска. Молниями шарахало так, что даже наверх долетало, почти ослепляя испанца.

– Твою мать! – уже от души вскрикнул Хавьер и принялся подавать по два дёрганья каната, пытаясь получить хоть какой-то ответ от друга, но отклик не приходил. – Да в пизду…

Не став ждать, что будет происходить дальше, Хавьер плюнул на то, что придётся оставить лагерь без присмотра, схватил перчатки и натянул их на руки. Он не думал долго, когда хватался за трос и крепился к нему. Первые десять секунд он скользил вниз по верёвке, едва не крича, не в силах затормозить. Потом сжал руки сильнее, за что всё его тело и раны отозвались зверской болью от напряжения. Прорычав пару красноречивых испанских матюков, Эррера принялся быстро перебирать руками, стремясь к своему другу, с которым явно стряслось что-то страшное. Мысль, что его могло поджарить там внизу, была просто невыносима, и испанец спешил, как только мог. Он даже не помнил, как добрался до подножия лестницы, несколько раз приложившись несчастной задницей о ступени, и почти сразу понял, что дело – срань. Настолько срань, насколько это вообще возможно. Молнии шарашили в воду, под «стеклом» бились гигантские рыбины, а воды вокруг было слишком много. Но хуже всего было то, что в этой воде лежало неподвижное тело.

– Кларк! – уже не боясь повышать голос, крикнул Эррера, спешно отцепляясь от троса и кидаясь к товарищу. Он сильно опасался двух вещей: спасать уже некого и его сейчас самого сложит рядышком с товарищем.

Испанец рванулся к другу, пытаясь схватить его. До него долетел один из импульсов, и испанец с криком отдёрнул жахнутую руку, которая мгновенно онемела от разряда, и теперь подёргивалась.

– Блядь, блядь, блядь, – причитал Эррера, хватая одной рукой Тео за шкирку, а второй тряся в попытке вернуть чувствительность.

Теперь рука адски болела, но хотя бы шевелилась и была на что-то способна, пусть и не на многое. Впереди было самое сложное. Единственное, что мог придумать Эррера сейчас – вытащить Тео на нижнюю ступень этой чёртовой лестницы, чтобы там начать откачивать его. В голове панически билось старое (возможно неверное) знание, что в такой ситуации может наступить даже смерть мозга, а это им обоим не было нужно совершенно. Совсем.

С огромным трудом зацепив парня за трос, Хавьер принялся с натугой пытаться поднять его наверх. Обувь, хвала богам, не пропускала воду и электричество, так что мужчина обошёлся только жахнутой рукой, которая теперь невыносимо болела, но адреналин шёл ему на пользу, как и в прошлый раз. Страх за Тео был так велик, что Хавьер почти не чувствовал, как разрывается от боли его бок, как кровоточит рана на руке. По его лицу катился пот, а дыхание было панически быстрым и неглубоким, как у запыхавшейся псины, пока Тео, дюйм за дюймом, поднимался наверх. Никогда ещё два метра не казались настолько огромным препятствием и проблемой для Эрреры, но страх подгонял его забираться следом за товарищем. Тащить сразу два тела было невыносимо больно и тяжело, но цена промедления и жалости к себе была слишком высока.

Когда наконец они оба оказались наверху, Хавьер быстро приступил к первой помощи: сначала отвязал бутылки от спины Тео, чтобы те не мешали реанимации, а затем, усевшись, перекинул бессознательного друга через своё бедро и принялся выдавливать из него воду, насколько хватало сил; затем перевернул того на спину, переложив на пол. Делать искусственное дыхание ему не хотелось, но ради спасения жизни пришлось поступиться собственными принципами. Он принялся энергично, насколько хватало сил и стараясь при этом не сломать рёбра Кларку, откачивать его: сделает четыре надавливания перекрещенными ладонями по нижней части грудной клетки, затем запрокинет его голову, зажмёт нос и начнёт выдыхать тому в рот, пытаясь сделать так, чтобы воздух не попал в желудок. Затем снова надавливания, снова выдохи, снова надавливания, снова выдохи, пока наконец чужое сердце не забилось, и Кларк не начал отхаркивать воду. Хавьер пытался увидеть, не пошла ли пена, не окрасилась ли она кровью, но, казалось, парень был, насколько это вообще возможно, в порядке. По крайней мере он выдохнул хриплое:

– Слезь, бегемот! Ты мне рёбра переломаешь!

– Не за что, бля! – испуганно вскрикнул Хавьер, помогая Тео сесть и держа его за плечи. Взгляд карих глаз метался по лицу друга в поисках ответов и в желании определить, в каком он состоянии. [/b]– Ты как? Дышишь? Не булькает? Тео, ёб твою душу богу мать, только живи, парень.[/b]

Уже было поздно для таких причитаний, но трясущийся Эррера не мог заткнуться, похлопывая товарища по спине, не зная, поможет ли это ему отхаркать всю воду или помешает, но лихорадочно горящий мозг требовал сделать хоть что-то.

– Ты как? – снова спросил он встревоженно. – Что вообще, мать твою, случилось? Всё же было хорошо!

Тео был в явной прострации, водил глазами из стороны в сторону, и был практически обмякшим в руках Эрреры. Автоматически цеплялся за друга руками, но те слабо держали.

– Я что... вырубился, что ли? Мы где вообще? – проговорил он заплетающимся языком. – Я бежал... А там рыбы плавали, и молнии били... Блин, мне спину жжет. И ребра болят. А ты... как здесь оказался вообще?

– Прилетел на ковре-самолёте, мля, – с облегчением выдохнул Эррера, видя, что Кларк хоть немного соображает, хотя это явно давалось ему не так уж и просто. Мужчина похлопал по «стенке» из другой ступени. – Посиди, пожалуйста. Тут такое светопреставление творится…

Хавьер бросил взгляд на шарашащие молнии. Выглядело так, как будто…

– Эти чуваки как будто зачистку проводят, – задумчиво пробормотал себе под нос испанец, смотря на то, как очистившаяся вода водопадом льётся вниз. Весь зал выглядел ужасно странно, но Хавьер не мог отрицать, что было в этом что-то потусторонне-красивое. Мужчина окидывал взглядом чаши, образовавшийся водопад и грёбанных плазмоидов, которые никак не хотели успокаиваться. – Ну типа, знаешь… увидели, что тут грязно и нихера не работает, и стали это исправлять. Как ремонтные дроны… бред, но вдруг…

Он рассуждал больше себе под нос, обняв себя за колени и глядя вниз с обречённостью члена экипажа Титаника. Ему не хотелось думать, что будет, если вода поднимется до их уровня, а молнии при этом не перестанут шарашить.

– И рыба тю-тю. Так что не пожрём, – почти весело сказал он и кинул обеспокоенный взгляд на Тео. Ему не хотелось спускаться вниз и проверять обстановку. Не дебил же он, право слово! Даже любопытство как-то пропало, потому что только какой-то последний чёрт (вроде самого Тео) мог бы согласиться на то, чтобы сунуться туда снова.

Поднявшись на ноги и придерживая руку у раненого бока, Эррера прошёлся вдоль края ступени, смотря на плазмоиды, как на худших своих врагов.

– И чё ты к ним полез, а? – без осуждения и с облегчением пробормотал Хавьер, бросив взгляд на пребывающего в прострации друга, а затем снова уставившись на воду, пытаясь понять и увидеть, не поднялась ли вода ещё выше.

– Да не лез я к ним. Наоборот, убегал, – ответил Тео, морщась и стягивая с себя куртку.

Он уже сидел самостоятельно. Его движения становились уверенней. Но он выгибался и двигал плечами, явно чувствуя дискомфорт в спине и шее. И руками пытался дотянуться туда и пощупать, что его там беспокоит.

– Я так понял, они меня током долбанули. А ты мне что, массаж сердца делал, что ли? Грудина болит – капец, – произнес он и посмотрел как-то особенно внимательно на Хавьера. – Даже не знаю, что сказать. Спасибо тебе, чувак, что прилетел. Что там происходит?

Кларк с трудом поднялся на ноги, все еще хватаясь то за шею, то за грудь. И подошел к Эррере, держась за стенку и глядя на воду на полу зала. Она убывала, до идеального блеска промыв прозрачную поверхность пола, угоняя от стен последние потоки трухи. Светящиеся шары прекратили свою трескотню и дружной компанией улетели прочь в тоннели. Зал снова погрузился во тьму, но сейчас подсвечивался снизу, от невидимых светильников в воде.

– Пошли глянем получше, раз уж спустились, а эти паразиты свалили, – призвал Кларк и полез к тросам, чтобы снова отправиться вниз. Двигался он тяжеловато сейчас, но вполне уверенно.

– Ты самоубийственный идиот-герой, – мрачно пробормотал Хавьер, а затем встал на ноги и чуть отодвинул Тео в сторону. – Дай я спущусь первым. Поймаю тебя, если что. Упадёшь на мягкое хотя бы.

Назвать себя мягким Хавьер мог бы с трудом, но тем не менее так было бы лучше, чем падать на жёсткий пол с угрозой переломать себе что-то. Испанец безапелляционно первым спустился на пол и огляделся ещё раз. Без освещения молний здесь стало ещё более загадочно и мрачно, чем было в самом начале. Мужчина медленно шёл вдоль стен, чувствуя себя ничтожно маленьким в сравнении с огромными «волнами» на стенах с чашами. По его телу невольно пронеслась дрожь, когда он всмотрелся в гигантский столб воды. Неважно, какой чисто была вода, но сейчас приближаться к ней было опасно. Так казалось самому Хавьеру.

Рыб смыло, грязи не осталось, и они как будто стояли на самой воде. В некотором смысле так и было. Но вслед за тревогой накатывало странное чувство умиротворения. Возможно Хавьер просто устал после такой эмоциональной встряски, возможно просто устал, но говорить сейчас ему что-то не хотелось, да и сказать не было ничего, кроме тихого и удивлённого «вау».

– Да ты только посмотри на это… – пробормотал себе под нос Эррера, скрестив на груди руки и удивлённо глядя по сторонам. Слов у него не хватало, чтобы описать все эти переплетения, все эти формы. Как никогда хорошо подходили слова про неописуемый ужас, только здесь ужаса почти что и не было. А затем, опомнившись, обернулся к Кларку и махнул ему рукой, зовя подойти. – Повернись. Надо посмотреть, что там у тебя со спиной. И если что – возвращаться для обработки. Не нравится мне всё это.

Подпись автора

Libertas Perfundet Omnia Luce

Выглядел Тео, а вернее его шея и спина, совершенно паршиво. Надо было его тащить наверх и там выхаживать, а не тащиться дальше выяснять, что там в этом грёбаном зале. Но Тео заупрямился и сказал, что ему пока что хватит холодного компресса. И вот что с ним таким делать? Как он до своих лет вообще дожил?

— Ладно, хрен с тобой. Посмотрим, что здесь, наберём воды и долой отсюда вверх. Имел я уважение того зала, — немного ворчливо бросил Эррера, но на этом его поучения кончились. Потом ещё разберётся с этим козлёнком резвым горным.

Оставалось только осмотреться и разобраться с водой. И Хавьер очень быстро пожалел о том, что не сделал всё в обратном порядке. Когда стены сомкнулись вокруг него, мужчина заорал сперва от испуга, потом отчаяния, а потом и от злости, выдав нестройную композицию из «А-а-а, о-о-о, у-у-у!» На несколько долгих секунд испанец потерял всякий дар речи. Он, как, наверное, и любой, рванулся к стене и ударился в неё здоровым плечом, очень надеясь, что это хоть как-то сработает. Не сработало, конечно. Затем принялся стучаться не столько для того, чтобы выпустить себя, сколько для того, чтобы связаться хоть как-то с Тео. Мужчина сильно сомневался, что они слышат друг друга, потому как вряд ли его товарищ промолчал, когда стены сомкнулись вокруг испанца.

— Твою мать... Тео, слышишь?! — рявкнул Эррера как можно громче, будто это как-то могло убедить толстые стены пропустить его голос. Ответа, ожидаемо, не последовало. И он не слышал ничего, кроме этой одновременно успокаивающей и нервирующей мелодии, которая могла бы играть вместо заставки в «X-files». — Да твою же… ни вздохнуть, ни пёрнуть!

Испанец прислонился спиной к стене и сполз вниз, прикрыв лицо руками, чтобы немного прийти в себя. Нужно было собраться с мыслями и встряхнуться, прежде чем сломя голову кинуться хвататься за всё подряд и схлопотать что-нибудь похуже ожогов. Положив руки крест на крест на плечи, испанец принялся легонько похлопывать себя по ним, быстро водя глазами из стороны в сторону, ни на чём особо не сосредотачиваясь, просто давая мозгу перезагрузиться, успокоиться и посмотреть на всё свежим взглядом. Этот метод был необъяснимо действенным, чтобы привести себя в порядок после эмоциональной встряски и заставить панику улечься. Его этому научил один врач (слишком громкое название для того, кто штопал парней из картеля), когда Хавьер в перестрелке с другим картелем чуть не помер. Как это работает на самом деле, ни тот, ни другой не знали, но это работало, напоминая какой-то странный шаманизм. А как говорят мудрецы: раз работает — не трогай.

Секунд через тридцать Хавьеру стало заметно лучше, а через минуту он совершенно успокоился и смог мыслить здраво. Медленно встав с пола, испанец несколько раз прошёлся мимо щели туда-сюда.

— Так, Хавьер, думай, думай… полезно иногда… что это за место? Может какая-то ритуальная зона?.. Много кто поклонялся воде. Так может это место для медитаций? Уединения? Вряд ли это просто ловушка… — размышлял вслух Хавьер, осторожно подходя ближе к чаше и начиная ходить под ней туда-сюда, изредка запрокидывая назад голову, чтобы получше рассмотреть. Его взгляд то и дело возвращался к «трубам», пока он прикидывал, что это за место и как оттуда выбраться. У него пока было мало идей, но оставаться на месте и не думать было смерти подобно. Мужчина остановился секунд на десять, чтобы запрокинуть голову и посмотреть на синие ладони наверху. — Мысли здраво. Вряд ли здесь обитали пятиэтажные великаны, которые могли до туда дотянуться. Туннели слишком низкие для такого. Вряд ли надо лапать лапы… хотя было бы смешно попытаться… нет, так проще убиться, чем выбраться. Думай! — Эррера подошёл к трубам и слегка похлопал по ним руками. — Если это какое-то ритуальное место, то человеку выйти отсюда было бы просто… нужно было просто что-то сделать. Что-то, чего я не знаю, но что не должно отнимать все силы… — он искренне пытался себя успокоить, даже если понимал, что может завести себя в ловушку ложных предположений и выводов. Это было бы безумно опасно. Мужчина скрестил руки на груди и уставился на чашу снизу-вверх. — Бляха ты муха… придётся лезть.

И он полез, потому что не видел других логичных исходов у ситуации. Ему, конечно, в закоулки сознания скреблась мысль, что можно было бы просто попробовать приложить обе ладони к стене и попробовать развести их, как Моисей воду, но это казалось ему странным способом, хотя и максимально простым и очевидным. В таких местах обязательно должна была быть защита от дурака, чтобы двери можно было открыть с обеих сторон. И Хавьер не знал, кто из них двоих справится быстрее — Тео с его спелеологической смекалкой и конспирологическим опытом или идущий напролом Эррера. Ответ ему был очевиден, но испанец не хотел стоять на месте и рыдать от безысходности (начинало постепенно хотеться).

— Тогда посоревнуемся с Тео, — пыхтя, ухмыльнулся Хавьер, цепляясь за трубы и медленно, но верно взбираясь к чаше.

Это было не самым простым занятием, но, благо, трубы были достаточным подспорьем, чтобы уже слегка привыкший к ползанью и карабканью Хавьер достиг своей точки назначения. Стоя на краю чаши, он тупо смотрел на воду, неподвижно стоящую там и тоже подсвеченную снизу, как и вода в зале. В голову стрельнуло сравнение с раковиной, в которую поставили затычку, чтобы вода не уходила. Иррациональное желание нырнуть и проверить было просто зверским, но Эррера остановил себя. Вряд ли бы это помогло как-то делу. Разве только сполоснуться и потом пойти дальше. Но вряд ли нервничающий Тео простил бы ему такую помывку и промедление. А потом пришла мысль о туалете, и Эррера, окинув пространство взглядом, загыгыкал, но тут же дал себе пощёчину и вернулся к размышлениям.

— Нет, ну правда, Хавьер, включай уже голову, — бубнил себе под нос мужчина, похлопывая себя по бедру в такт надоедливой неприятной музыке. — Если это что-то ритуальное… может, это, того?.. — всё ещё едва слышно бормоча и чувствуя себя при этом полным кретином, Хавьер спустился вниз, к основанию каменной конструкции и принялся снова похлопывать по трубам в такт музыке в надежде, что это что-то даст, но получались только глухие шлепки ладони о камень, никакого чудесного музыкального сопровождения не последовало. — Тьфу ты, кретин.

Мужчина остановился, продолжая рассматривать всё вокруг ещё раз. Голова у него была пустой, но пока что в ней не было страха, только растерянность и немного шальные странные мысли вроде того, чтобы попробовать пролезть по самим трубам. Но что бы это ему дало кроме того, что он рисковал застрять, и примерно ничего больше? Сев на край чаши и свесив вниз ноги, Эррера выругался себе под нос. Беда. Единственное, что он мог вспомнить — сообщающиеся сосуды и то, что вода не должна уходить слишком глубоко в трубу. Тогда точно не затычка — ей просто некуда будет уходить.

Ещё раз проклянув себя всеми известными испанскими матюками, Эррера принялся забираться обратно, вспотев, как последняя скотина. Бок ныл, пить хотелось сильно, но рисковать напиться из трубы ему совсем не улыбалось. Скрипя зубами и матерясь, Хавьер добрался до трубы, напоминающей ручку у чашки, и принялся обвязывать вокруг неё трос. Он не знал, хватит ли длины троса для его задумки, но сидеть и ждать чуда испанец не собирался. Это всё походило на какой-то бред, потому что Хавьер до сих пор не понимал, кому вообще пришло в голову делать нечто подобное. Но выбор был небольшой. Аккуратно, стараясь не навернуться с такой высоты, испанец принялся спускаться в чашу, с каждой секундой чувствуя себя всё более тупо. Ну вот кто стал бы делать переключатель в воде? Но иных выходов решить проблему Хавьер просто не мог — он сильно сомневался, что синие ладошки на «дверях» будут тем самым ключом от всех дверей. Мало ли что они значат?

Окунувшись в холодную воду, испанец чуть не охнул. Да он не «плавал» уже давненько. Но куда больше он порадовался бы тому, чтобы выбраться из этой дыры и поплавать где-нибудь на белопесчанном пляже, чтобы красотки приносили коктейли в ананасах или кокосах, а солнце приятно припекало макушку через смешную широкополую шляпу. Но было, что было. Мужчина глубоко вдохнул, задержал дыхание и нырнул, направляясь к источнику света. Это было не слепяще, но пока что единственным светом в конце туннеля. Свет исходил от своего рода «панели» из такого же светящегося минерала, как был в том первом зале, куда они с Кларком попали. Повинуясь дурной мысли, мужчина похлопал по ней, надавил двумя руками (а вдруг те ладони на стене означали это?), но ничего не случилось.

Едва не пустив изо рта рой пузырей от злости, Хавьер быстро вернулся на поверхность и задышал, пытаясь и дальше разобраться в том, что происходит. У него из головы не шло одно сравнение, которое он никак не мог прогнать. Цепляясь за трос мокрыми руками в перчатках, испанец с горем пополам выбрался из воды и тихо взвыл — рана на боку дала о себе знать и горячо поблагодарила хозяина за то, что он такой остолоп и поплавал чёрт знает где просто так. Отплёвываясь от воды, мужчина уселся с края чаши, спиной к трубам. Он сидел так несколько минут в полной тишине, только глубоко и сердито дыша. А потом его как подбросило на месте, он торопливо вскочил на ноги.

— ТВОЮ МАТЬ! — выпалил он экспрессивно и рассыпался водопадом ругани на смеси испанского и английского, выражая глубочайшую признательность архитекторам и дизайнерам сего прекрасного места. В своей пылкой речи испанец помянул их матерей, сестёр, бабок и прабабок, высказывая дырке с водой всё, что он с ними делал, куда он их водил и как долго потом в каких позах выражал своё уважение ко всем этим женщинам, причастным к роду построивших эти блядские… — СОРТИРЫ! ДА ЭТО ЖЕ СОРТИРЫ! КТО НАХРЕН СТРОИТ ТАКИЕ СОРТИРЫ?!

То и дело возвращаясь в своих поэтичых возгласах к неповинным матушкам архитекторов, Хавьер отвязал трос и принялся забираться наверх по трубам. И чем выше он поднимался, тем очевиднее ему становилось, в какой, мать его, водичке он поплавал. Если бы она не была такой чистенькой, его бы, наверное, в ту же дыру и стошнило. Но нет, предательская голубизна блестела в тусклом синеватом свете яиц и пола, заставляя Хавьера скрежетать зубами. Кляня себя и свою тупость на чём свет стоит, испанец подёргал одну из вертикальных труб и убедился, что она действительно качается туда-сюда.

— СОРТИРЫ! — снова воскликнул он то ли радостно, то ли возмущённо, поставив руки в бока и уставив взгляд на синие ладошки на створках. Похлопав себя пару раз по плечам, как делал это тогда, когда только угодил в чёртову туалетную кабинку, поводив глазами из стороны в сторону, Эррера призадумался. — Если двери среагировали, когда я подошёл, значит, это датчики. И значит, должен быть датчик на выход… сейчас в туалетах есть датчики на смыв… — поглядев по сторонам, Эррера попрыгал на месте, помахал руками, но ничего не случилось. — Да твою богу душу мать… ладно… значит выход может быть только один. Ну я и долбаёб!

Мужчина встретился взглядом с ехидно сияющими синими ладонями. «Всё-таки пятиэтажные великаны», — угрюмо подумал он и хлопнул себя по лицу ладонью, осознавая, что мог решить проблему ещё полчаса (или час? Сколько он уже здесь?) назад, просто забравшись и покидавшись в эти сенсоры предметами, при этом не плавая, как, что уж там, говно в проруби. Даже по цвету подходит, чтоб его. Скрежеща зубами, Хавьер отцепил от своей каски одно из яиц и что было сил швырнул в стену, но яйцо улетело слишком высоко и вправо, затем задорно шлёпнувшись куда-то вниз, где он уже потерял его из вида. Второе яйцо стукнулось в каком-то футе от левой ладони, отскочило и почти упало в толчок, но снова отскочило от ободка и улетело на пол. Уже закипая, как вода на сковородке, Хавьер рявкнул и швырнул ещё одно яйцо. Оно врезалось аккурат в нужное место, и стены стали раскрываться.

— НЕ ПОДХОДИ БЛЯ! НЕ ПОДХОДИ НАХУЙ! — заорал Хавьер на тот случай, если Кларк кинется его «спасать». Испанец замахал руками сверху конструкции. — Я БЛЯДЬ В ТОЛЧКЕ ЗАСТРЯЛ! ПОНИМАЕШЬ, В ТОЛЧКЕ! — и с досадой рванул ту самую трубу, заставив воду в туалете пойти на смыв. Застонав, мужчина провёл по лицу ладонями и выдал ещё пару хвалебных рулад, теперь уже вознося отцов архитекторов с не меньшей экспрессией, чем недавно обращался к их ни в чём неповинным жёнам. — СТОЙ ТАМ! И ТОЛЬКО ВЗДУМАЙ РЖАТЬ!

Хотя и сам Хавьер уже начинал ржать от нервов и веселья одновременно. Он давно не чувствовал себя ТАКИМ идиотом. Это было смешно, позорно и просто прекрасно. Он бы даже сказал, что освежающе, потому что толпы сортирных каламбуров уже собирались у него в голове и выплясывали танцы дикарей, умоляя, чтобы их наконец пошутили. Вниз Эррера спускался на порядок быстрее — подгоняемый эйфорией от того, что удалось выбраться, и смехом.

— Я не умру в туалете! — крикнул он и зашёлся смехом, уже не боясь того, что приходится говорить слишком громко.

На самом деле, сейчас ему это было очень даже нужно. Подняв с пола разбросанные яйца, он поспешил к Кларку. Добравшись до друга, он сложился пополам, упёршись ладонями в ходящие ходуном колени. Испанец почти истерично ржал, тряся головой и пытаясь отдышаться после экстримного скалолазания по толчкам.

— Твоя грёбанная Атлантида… — задыхаясь, пробормотал он, поднимая смеющийся взгляд на Тео. — Меня… до усрачки напугала! Мы в ёбанной душевой с сортирами! Или в сортире с фонтаном! Я имел уважение того дизайнера пятиэтажного, который это придумал, бля! ВЕЛИКАНСКИЕ ТОЛЧКИ, ТЕО! ТОЛЧКИ, БЛЯДЬ, ВЕЛИКАНСКИЕ! Ты доволен?! Снимай давай! Только вздумай сказать, что я в толчке плавал — прям тут придушу!

Конечно же он шутил, потому что и сам бы рассказывал с весельем, через какое приключение ему пришлось пройти, чтобы остаться в живых в самой странной ловушке в его жизни.

— Но есть и плюс, — отсмеявшись, сказал он, — уже зная, как это работает, можем спокойно набрать воды в толчках и потом дистиллировать её. Ну или прям оттуда хлебать, ёлы палы. — Сделав паузу, Хавьер уже более серьёзно посмотрел на Тео. — Как ты? Порядок?

Подпись автора

Libertas Perfundet Omnia Luce

— Если я освобожу и засуну в кастрюлю плазмоида из «яйца», то мы получим постоянный источник жара для кипячения и дистилляции. Но и риск, что сюда опять припрутся его «старшие родственники», — сказал Тео, и Хавьер согласно кивнул, недовольно нахмурившись. После вчерашней встряски он вообще испытывал огромный соблазн все эти яйца к чертям выкинуть, чтобы не рисковать. Ему совершенно не хотелось видеть, как его друга снова бьёт молния, и ещё меньше ему хотелось видеть того при смерти, пытаться вернуть его к жизни. Такой опыт был, скажем, очень сильно ниже среднего. Испанцу не улыбалось потерять товарища не потому, что ему не хотелось остаться одному в этих жутких туннелях, а потому, что он порядком прикипел к Тео и не смог бы остаться равнодушным к подобному. Поэтому Эррера не стал бы думать в сторону плазмоида, если бы не очевидная необходимость в использовании этого способа. — Мне что-то с ними встречаться совсем не хочется после вчерашнего. Они вроде, не нападают, но могут так задеть случайно, что нафиг-нафиг. Если мы устроим дистилляцию на запасах имеющего у нас газа, то он быстро закончится. Один баллон — на 2 часа всего. И у нас всего два с половиной баллона. С одной стороны, меньше таскать придется, а, с другой, даже кофейку безопасно не согреть. Куда ни кинь - везде клин. Идеального варианта нет. О, кстати, фильтры...

— И так фигня, и так хреново, — согласился Хавьер мрачно, пока Тео копался в своём рюкзаке и отыскивал временное спасение от великанских кишечных палочек. — Так что, как нам пить, пока великанская вода кипятится?

— Просто снимаешь колпачки, а потом отсюда пьешь, а другой стороной суешь в воду, — показал устройство и процесс Тео. — Внутри многослойный фильтр и дезинфектант. Последний очень поганит вкус, химией отдает. Зато гарантированно не подхватишь ничего, и минералы лишние отфильтруются. Через эти трубки спокойно можно пить любую сырую воду. Чем она грязней, тем быстрее засорится фильтр, и вода перестанет поступать. Держи при себе в куртке одну всегда. Может пригодиться. А вот как дистилляцию организовать...

— Было бы славно, чтобы нам не пришлось долго сидеть на трубочном питании, — пошутил испанец, прибрав трубки к рукам, чтобы иметь их рядом с собой. Ему не улыбалось проверять, насколько чистая вода в древнем водопроводе.

Разок ему показали под микроскопом каплю некипячёной воды, и это зрелище порой до сих пор вставало у него перед глазами каждый раз, когда он задумывался хлебнуть воды из-под крана. Такое вполне стоило снимать в фильмах ужасов. И он всё же подумал о неприятном — а что будет, когда у них кончатся и газ, и яйца? Как им быть тогда? Пока Кларк рассказывал план с тентом, Хавьер старался прикинуть, сколько им ещё блуждать по этим пещерам. Если верить панно, то на то, чтобы обойти все эти туннели и пещеры, им понадобится не больше месяца. Но это только эта сеть пещер… а вот запасов у них было — на одну с небольшим станцию. Поэтому испанец немного угрюмо молчал, хотя настроение у него было очень хорошим, а при таком настроении лучше всего даётся думать о важных вещах. Так, по крайней мере, не загонишь себя в депру и не будешь принимать импульсивные решения.

Кроме прочего, он не был уверен, какова их конечная точка назначения. В какой момент они остановятся и скажут: «Ну вот, вот и отличненько, теперь можно по домам»? В какой момент пройденный ими путь можно будет считать завершённым? И что их ждёт дальше? Из размышлений его вырвал голос Кларка, заговорившего о том, к чему он в итоге пришёл со своей пещерной смекалкой.

— Учитывая, что мы все время чем-то рискуем, я проголосую за плазмоид. Потому что хочу пить кофе на газе, — заявил спелеолог. — И, кстати, если вспомним наше лежбище в том синем зале, пока плазмоид сидел под кастрюлей, его родня не являлась. А прилетела только после того, как я его отпустил. И вчера внизу было то же самое. Только мелкий плазмоид из «яйца» не улетел, а сразу приступил к «уборке» в туалете. Такой, понимаешь, ответственный, чтоб его. И только потом прилетели остальные. Они как-то общаются на расстоянии. Или просто чувствуют друг друга, не знаю.

— В следующий раз, когда с ними встретимся, возьмём интервью, — с лёгкими нотками иронии ответил Хавьер и подмигнул другу. — Только в этот раз говорить буду я. А пока давай решим водный вопрос…

Но пока парни корячились с тентом и первой кружкой воды, старшие шардзиллы не прилетели и не устроили им цыганочку с выходом. Почему это работало так, а не иначе, он не мог сказать, да и вряд ли бы кто-то вообще мог, кто не был создателем всех этих технологий. Зачем-то же их держали в том зале, зачем-то поливали той синей жижей, и отчего-то же прилетали другие «свободные» плазмоиды.

— Может, плазмоиды и вправду прилетают, только когда выпускаешь мелкого? — проговорил Тео. — Может, это стоит как-то использовать... Но пока я их капец как боюсь.

— Если тот мелкий решил начать ремонт, возможно просто другие ответили на это, — прикинул в уме Хавьер, которому это сравнение уже приходило в голову, когда он увидел, как молнии приводят устройство в туалете в действие. Видимо, про это место давно забыли, а тут ремонтник оказался прямо в аварийной зоне. — Не знаю, как объяснить это чувство… когда ты вырубился, они шарашили по тому устройству, как будто чинили, чтобы оно работало, как надо. Может поэтому он и не улетел на базу. Вот! Робот-пылесос! — опомнился Хавьер и хлопнул себя по лбу. Он почти воодушевлённо посмотрел на Кларка. — Вдруг у них есть станция, где они «подзаряжаются», а когда их выпускают — начинают ремонт на своей территории. Мы уже выяснили, что на загрязнение здесь реагируют водовороты. Но почему тогда на кровь крыс не отреагировало? Тоже вопрос, который не давал мне покоя. Но не суть. Вдруг эти ремонтники патрулируют территорию и чинят, если это в их силах? Помнишь, когда мы шли после автомойки, мимо нас пролетели эти штуки? Короче… — он призадумался… и мысль ему одновременно нравилась и нет. Мужчина подёргал себя за бороду и окинул Кларка взглядом. — Скорее всего они для нас безопасны, насколько это возможно, пока мы тут ничего не ломаем. Наверное… сложно судить. Хотя вон ты вбивал эти колья, ничего нас не наказало за это. Короче… может можно будет что-то сломать и посмотреть, что случится? Но это потом… сначала…

Но сначала надо было проверить «Жужу». Имя очень понравилось Хавьеру, и он был рад, что Тео оно тоже зашло. После того, как они сложили вещи и пошли обратно к транспорту, Хавьер окинул его уже более трезвым и отдохнувшим взглядом.

— Говоришь, знак впереди совпадает с символом на панно в белом зале? Интересно, есть ли какая-то еще связь между ними, не только схожесть картинками?.. Полезу и гляну, что там наверху.

— Да они и внешне похожи, — брякнул Хавьер, обходя Жужу спереди и пытаясь рассмотреть ещё хоть что-нибудь интересное.

— Ну что, милая, впустишь меня в себя? Будь хорошей девочкой, Жужа? Я тебя не обижу.

— Фу, чувак, снимите себе комнату, — заржал испанец, отходя к стене туннеля и прислоняясь к ней спиной, скрестив на груди руки.

Он с интересом естествоиспытателя наблюдал за тем, как Кларк ползает по транспорту, пытаясь забраться наверх. Сразу вспоминался анекдот про слониху и муравья, который бегал по ней и повторял, «вся моя, вся моя». За этим было очень смешно наблюдать, потому что Хавьер пока что не был готов к новым мозговым усилиям после плавания в великанском толчке. Он знал, что придётся сейчас расшевелиться и заняться этим безобразием, но пока наслаждался видом того, как его друг-горемыка ползает по Жуже и разве что в дёсна с ней не лобызается, настолько она его сейчас увлекала. Было сложно поспорить с тем фактом, что неизвестный транспорт, который, возможно, создали те же, кто построил гигантские толчки этажом ниже, поражал воображение и вызывал желание посидеть за рулём. Но для этого надо было пошевелить мозгами.

И наконец Тео перестал обжиматься с возлюбленной жучихой, сполз с неё и потопал к товарищу.

— Ни-хе-ра, — удрученно произнес Кларк. — Я не знаю, что с ней делать. Наверху никаких стыков нет. Она словно монолитная вся, единым кузовом отлита. Только фонарь выделяется, но его края утоплены в корпус. Может, можно было бы ломом подцепить и поколупать, но... жалко. Вот жалко ее уродовать. Она и так вон пострадавшая — жопой в камне. И еще мы раскурочим. Или не сможем раскурочить, а просто исцарапаем. Как-то не хочется. Можешь сам наверх слазить. По тросу теперь легко забраться. Кстати, фонарь кажется тройным, но на самом деле он там монолитный, просто форма такая. Стыков между пузырями нет. И глухо затонирована, ничего внутри не видно. Хвост у нее в обвале, и там много таких камней, что мы с тобой не разгребем руками. Но я не готов еще отказаться от попыток хоть как-то ее запустить.

— Вот ты серьёзно сейчас печёшься о внешнем виде штуки, которая могла бы нас с ветерком прокатить по местным туннелям? — одновременно саркастично и серьёзно произнёс Хавьер и, наконец отклеившись от стены, подошёл к Жуже и похлопал её по «носу». Он окинул транспорт задумчивым взглядом. — Если меня от весёлой поездки в два счёта по этим катакомбам будет отделять только один купол, то ты меня точно не остановишь в итоге, — пошутил испанец и покачал головой. Затем снова скрестил руки на груди. — К тому же, ты сам разрешил стрелять, если идей не будет. Ну да не об этом сейчас. А ты уверен, что со всех сторон Жужу осмотрел?

— Вот не надо стрелять пока, прошу тебя, — замахал руками Тео. — Чувак, ты что! Это ж наша первая крутая тачка! Осмотрел везде. Только сзади не подобраться, хвост — в завале.

Хавьер скорчил, как говорится, козью морду, когда Тео запретил ему издеваться над своей драгоценной Жужей. Теперь ему снова хотелось предложить парню снять наконец комнату с этой красавицей и уединиться. Но повторять шутку не стал и с вредным видом, какой делают подростки, закатил глаза.

— Ты мне никогда ничего не разрешаешь.

После этих слов Хавьер полез их даме под юбку. Распоставшись по полу под Жужей, испанец достал телефон и, включив фонарик, принялся подсвечивать днище транспорта. Ему это мало что дало, кроме того, что внизу были выемки и выпуклости, напоминающие собой какую-то огромную микросхему. Совсем залезть под неё не получилось бы, пожалуй, даже у Кларка — меньше полуметра над полом до днища, чтобы туда пролезть и как следует рассмотреть. Рисковать мужчина не стал и просто сфотографировал для Тео то, что увидел, хотя и не надеялся, что у них получится что-то разобрать в древне-атлантидском дерьме. Не того кроя птицы они были, всё-таки.

— Короче, — сказал Хавьер, вставая на ноги и показывая Кларку фотографии, — там какие-то выемки и в них что-то типа больших микросхем. Слоистые судя по всему. Хрен знает, что это нам даёт, но видимо это что-то вроде части программного аппарата. Я не разбираюсь в этом. — Затем задумчиво посмотрел вверх, где был купол. — Горелка у нас насколько мощная, как думаешь? Проплавит кумпол Жуже?

— Сомневаюсь, — покачал головой Кларк. — Жужа из кмня, в основном. Хотя, если все эти желтые узоры на самом деле золото... Это же легкоплавкий металл... Да, тогда расплавит. Но что толку, если мы желтые полоски расплавим, а камень черный все равно останется.

— Так я не про камень говорю, а про этот купол, — пожал плечами Хавьер, но всё равно эту мысль отмёл. Эх, сюда мы алмазный стеклорез... Но приходилось разбираться подручными средствами. Не долбить же этот несчастный купол тапком, ей богу. И хотя Двенадцатый Доктор говорил о том, что птичка рано или поздно разобьёт камень, у них двоих не было миллионов лет, чтобы пытаться.

Испанец в задумчивости дёргал себя за бороду, пытаясь придумать хоть что-то. Он чувствовал себя тугодумным австралопитеком, который пляшет возле современной тачки и не знает, что с ней делать. По сути, так и было. Технологии, которые использовались здесь, наверняка имели что-то общее с тем, что сейчас производили люди на поверхности, но всё равно Эррере казалось, что они сильно отстают от того, что они видят сейчас перед собой.

— Как думаешь, если выпустить плазмоида под Жужу, начнёт её чинить?

— Давай попробуем, — согласился Тео, принявшись вскрывать синее «яйцо». — Но если опять прилетят большие шары, лучше прятаться.

— Будем выпускать немного издалека и сразу прятаться в белом зале, — кивнул Хавьер и на всякий случай отступил чуть в сторону, потянув друга за собой, когда плазмоид высвободился.

И тут начало происходить то, чего Эррера не ожидал, но на что надеялся. Плазмоид, как ищейка или как маленький, но упорный работник, пополз по поверхности транспорта наверх, а затем просочился внутрь, заставив подсветиться одну из шишек.

— Работает! — восторженно вскричал Хавьер и посмотрел блестящими от радости глазами на Тео. — РАБОТАЕТ! Давай ещё!

Кларк принялся вскрывать одно яйцо за другим, пока наконец не засветились все выпуклости на Жуже. Хавьер бегал вокруг, как радостный щенок, которому показали вкусняшку, восклицая что-то на испанском. А затем почти маниакально глянул на Тео:

— Давай ещё один выпустим! Вдруг сработает!

Но сработало совершенно не так, как планировалось, хотя и принесло ещё полезную информацию. Прилетели «старшие» товарищи мелких ремонтников и принялись ожесточённо шарашить молниями по их драгоценной Жуже, пока они двое прятались за дверями зала и выглядывали оттуда время от времени. К восторгу Эрреры Жужа слегка загудела, её днище засветилось, но на этом всё и закончилось — гиганты инженерии улетели, то ли писать заявление на отпуск, то ли на перекур.

— Работает! — снова воскликнул испанец, хотя их транспорт так и не сдвинулся с места, и ничего толком не поменялось. — Работает!!! Чёрт его знает, как с этим дальше быть, но это уже прогресс. А я говорил, что это ремонтники! Я сейчас.

Мужчина бегом кинулся к заднице транспорта и принялся забираться наверх, чтобы как следует осмотреться и заодно подумать, что ещё с этим можно сделать. Идей пока что у него было ноль, но мозг уже кипел, готовый выдавать и отплясывать кренделя. Но наверху ничего нового, кроме того, что уже ему показал на видео Тео, не было. Эррера остановился в задней части транспорта и с сомнением и подозрением уставился на жучиную жопу. Закрылки теперь не давали ему покоя. Мужчина сполз вниз и подёргал одну из них, не зная, сдвинется она или нет, а может ему удастся найти какую-нибудь загадочную колаку, откуда можно было бы пощупать транспорт изнутри. «Фу», — только и подумал он в ответ на эту ассоциацию и подозвал к себе Тео.

— Эта хрень должна быть подвижной, — заявил он с уверенностью, хотя на самом деле нифига уверен он не был. Но, кому была должна, всем простила — нифига не сработало. То ли из-за завала, то ли из-за того, что в целом не должна была двигаться. Хавьер тихо выматерился себе под нос.

— Чёрти что и с боку бантик, — выругался он, принимаясь, как и Кларк, ползать вдоль и поперёк Жужи.

Теперь это уже было дело принципа открыть эту каменную саранчу и сделать с ней уже хоть что-то. Ему откровенно мало было того, что она теперь светилась, как очень странная рождественская ёлка. Мужчина поднялся по «лестнице» и принялся простукивать вокруг неё пространство. Забирались же как-то внутрь все эти великаны! Но и это ничего не дало, заставляя Эрреру натурально звереть. Он чувствовал себя донельзя тупым, тем самым австралопитеком, думая, что ему пора пойти попрыгать возле костра под непонятную односложную поэзию из «ы» и «у». Сползая вниз, испанец чувствовал себя уже не весёлым от успеха с плазмоидами, а дико злым на самого себя.

— Бесит, — буркнул он себе под нос и снова подошёл к носу транспорта, уставив взгляд на символ. — Нет, правда, бесит. Эта блямба, как на панно, выглядит точь в точь, как сам транспорт. Не знаю... может попробовать её покрутить? Или яйцо сюда втемяшить?

Теперь мысли у Эрреры были абсолютно спутанными, и он хватался за любую, даже призрачную надежду, даже если с виду она казалась лишённой логики. Он попытался повертеть символ и снова забурчал себе под нос.

— О, великий скарабей Жужа, сжалься над путниками и откройся уже, — максимально напыщенно и высокопарно взмолился испанец, с трудом сдерживая смех, и прижал одно из яиц к символу на носу Жужи.

Но, конечно же, ничего не произошло, кроме того, что Хавьер почувствовал, как тупеет с каждой секундой его мозг. Он не верил, что у этой древней штуковины может быть какой-то простой ключик заведения. Ведь это древнее место всё ещё виделось ему чем-то мистическим и древним, в котором выйти из туалета можно только ритуальными напевами и танцами с бубном, а никак не простым прикосновением к сенсорам на высоте пятиэтажки. И Эррера бесился, потому что не видел никаких сенсоров на этой машине. Он уже прополз её вдоль и поперёк, как настырный рыжий таракан, который готов забиться в любую щель, лишь бы добиться хоть какого-то результата кроме того, что Жужа слегка ожила.

Испанец был готов уверовать в любые чудеса и заползал на транспорт с упрямством горного барана, как будто это что-то могло поменять. Он облапал Жужу в таких местах, в каких приличные джентльмены не трогают дам на первом свидании, потому что снова попробовал залезть под неё и ощупать микросхемы. Ничего не работало.

— Ты бы хоть для приличия повыкрикивал какие-нибудь лозунги, я не знаю, — похихикал над самим собой и Тео Хавьер. Он мигом представил друга в наряде группы поддержки с помпонами, скачущим вокруг и кричащим слова поддержки.

Это бы скорее разрушило боевой дух Хавьера, чем действительно подтолкнуло к разгадке тайны, да он и сейчас был почти в отчаянии. Швырнув ещё одно яйцо в купол Жужи, взбесившийся от безнадёги испанец с тихим рычанием вытащил пистолет.

— Ну всё, Жужа, ты меня довела! — пробормотал он, начиная прицеливаться, а потом остановился.

Стоп, Хавьер. Стоп. Дыши. Кларк сказал дельную мысль — вдруг есть всё-таки связь между символами? Вдруг это не просто отображение того, где находится транспорт. Ещё и этот сенсор в туалете. С тихими матюгами Хавьер потопал в зал, ещё раз уставившись на панно. У него уже были разные мысли: полить Жужу их запасами воды в качестве топлива и выпустить плазмоида; обоссать эту махину и посмотреть, заведётся ли она от мойки; прострелить чёртов купол (одна из самых популярных идей). Но ни одну из них он так и не стал осуществлять, совершенно отчаявшись.

— Оружие последнего часа, Тео. Молись, чтобы ты оказался прав, — буркнул испанец и, прицелившись, выстрелил по символу панно, совпадающему с символом упрямой недотроги Жужи.

Подпись автора

Libertas Perfundet Omnia Luce